1991   1992   1993   1994   1995   1996   1997   1998   1999   2000   2001   2002   2003   2004   2005   2006   2007   2010

 

ЖИДОМАСОНСКИЕ ХИТРОСТИ

Газета "Подоплека"


Феномен Высоцкого

Газета "Вечерний клуб".

Музей КГБ: прошлое, настоящее или будущее?

Газета "Московская правда". 29 августа.

Секретный проект лубянских архитекторов

Газета "Новое время".

Мстислав Ростропович: «Семьдесят с лишним лет они врали, и им верили…»

Газета "Московский комсомолец". 14 октября.

Трофейные тайны

Газета "Московская правда". 23 марта.

ЖИДОМАСОНСКИЕ ХИТРОСТИ

Все люди — евреи. Только одни уже признались в этом, а другие — еще нет
Приписывается Михаилу Светлову


Тему этих заметок мне подсказала тоненькая брошюра без выходных данных: ни издательство, ни тираж, ни место издания не указаны. Имеется только год — 1992-й. Автор этой нелегальной брошюры — некто Григорий Климов. В предисловии говорится, что авторы— «бывший агент КГБ, а затем ЦРУ», ныне - «всемирно известный писатель-эмигрант». Всемирную известность Григория Климова должно подтвердить следующее: обстоятельство: отчитываясь о своей недавней «творческой командировке» в Соединенные Штаты Америки, заместитель главного редактора газеты духовной оппозиции «День». Владимир Бондаренко начал описание своих американских впечатлений с беседы именно с Григорием Климовым. Вероятно, ради этой беседы Бондаренко отказался даже от встречи с президентом Бушем. Вроде бы Буш сам предложил Бондаренко такую встречу, но заместитель главного лидера духовной оппозиции от нее гордо отказался. Впрочем, история несостоявшейся встречи с президентом известна, насколько я понимаю, со слов самого Бондаренко. В Государственном департаменте США об этом ничего не знают. Хотя, может быть, чиновники Госдепа просто не в курсе, потому как президент Буш, предчувствуя отказ Бондаренко и свой конфуз, не стал посвящать их в свои планы.
Однако пусть с Бондаренко Буш разбирается. Вернемся ко «всемирно известному писателю». Чтобы читатели получили представление о писательском мастерстве Григория Климова, приведу лишь одну фразу из его брошюры «Красная каббала»:
«Эта еврейка и лесбиянка была подругой знаменитой поэтессы М.Цветаевой..»
Впрочем, о литературных достоинствах сего опуса пусть судят литературные критики — если конечно, им доведется прочесть что-либо из творений этого «писателя». Хотя, по-моему, «Красная каббала» более всего должна заинтересовать сексопатолога. Ибо практически все, о компишет Григорий Климов, по его словам — или гомосексуалисты, или лесбиянки. По-видимому, иных возможностей
автор не представляет.
Но лесбиянки и педерасты — это, так сказать, второй план, дополнение к главному. А главное для Григория Климова — это национальность. И не национальность вообще, а совершенно определенная. Та самая.
И тут «бывший агент КГБ, а затем ЦРУ» открывает перед читателями такие тайны, от которых — ну прямо мороз по коже.
Первая глава брошюры «Красная каббала» называется так: «Гитлер и его Политбюро». И вот оказывается, что вождь Третьего рейха, Адольф Алоизович, как почтительно именуют его наши нынешние
«патриоты», был, по выражению Климова, .«четвертьеврей». Вот как повествует об этом «всемирно известный писатель-эмигрант»:
«Дело было так: бабка Адольфа Гитлера по отцовской линии работала прислугой в доме богатого еврея и забеременела там от сына этого богатого еврея. И чтобы замести грех, отец этого еврея, который является непосредственно дедом Гитлера, платил 14 лет алименты».
Далее автор пишет, что «все остальные крупные нацисты», «своего рода гитлеровское Политбюро», — «все они подряд были или полуевреи, или на три четверти евреи, или на одну четверть евреи, все поголовно. Потом Климов приступает к перечислению. Вслед за ним коротко перечислю и я, пользуясь лексикой самого автора.
«Например, Гейдрих, который был правой рукой руководителя гестапо Гиммлера. Этот Гейдрих был на три четверти еврей… а мать была полуеврейка».
«Следующий — Франк. Франк был полуевреем и одновременно он был генерал-губернатором Польши».
«Ну и следующий — Розенберг. Он был руководителем или начальником всех оккупированных областей Советского Союза. Так что, видите, тоже штучка не маленькая. Розенберг был полуевреем».
«Гитлер обожал музыку Вагнера... Но Вагнер был полуевреем, в чем он признался знаменитому философу Ницше. Ницше — тоже штучка... Кто сделал его знаменитым? Английский еврей по фамилии Коган... Так что у Ницше с одной стороны Вагнер, с другой — Коган».
«Фон Ланц, духовный отец Гитлера, на самом деле был чистокровным евреем… Один из ближайших друзей и финансистов, Гитлера был Требич-Линкольн, который был евреем».
«Еще один из гитлеровского Политбюро — Юлиус Штрайхер... Когда этого Юлиуса Штрайхера вешали (по приговору Нюрнбергского трибунала), то у подножия виселицы прибили дощечку с его настоящим именем: Абрам Гольдберг».
«Иосиф Геббельс был министром пропаганды. Он был четвертьеврей, но наверстал упущенное: женился на еврейке».
«Рудольф Гесс был заместителем Гитлера по линии нацистской партии со времени ее создания в 20-х годах. Он был полуевреем, а в молодости был и гомосексуальным любовником Гитлера».
«Министр труда Лей — четвертьеврей… Адмирал Канарис был греческим евреем... Генерал Франко, союзник Гитлера и диктатор Испании. Он, оказывается, крещеный еврей… Начальник гестапо Гиммлер был полуевреем… Единственный, кто в этом гитлеровском Политбюро был без примеси, — это маршал Геринг. Да и у него жена была еврейка».
Вся брошюра «всемирно известного писателя» выдержана в том же ключе. А вывод таков: поскольку сионистскую идею необходимо поддерживать с помощью антисемитизма, сами евреи этим и занимались. В частности, организовали Тысячелетний рейх и уничтожили множество евреев, благодаря чему было создано Государство Израиль.
В рассуждении бывшего агента КГБ и ЦРУ Григория Климова, как и в бреде любого сумасшедшего, имеется рациональное зерно. Обнаружив таковое, я перенес его на нашу отечественную современную почву и подумал, что Климов-то, похоже, был прав. Я даже вот эти заметки хотел назвать так: ЖИДОМАСОНСКИЙ ЗАГОВОР ТАКИ СУЩЕСТВУЕТ! Причем центр этого заговора теперь, после неудачи с Тысячелетним рейхом, находится здесь, в России.
Итак, по мнению автора брошюры «Красная каббала», именно евреи искусственно поддерживают антисемитизм, создавая и поощряя фашистские и национал-социалистические движения. Примеров тому, если воспользоваться «методом» Климова, немало и в современной России.
ПрисноПАМЯТНЫЙ Смирнов-Осташвили, первый в нашей новейшей истории «умученный от жидов», первым же подозревается своими собственными соратниками в изрядной примеси еврейской крови. Дескать, у его бабки была совсем не русская фамилия, ну и — сами понимаете. При этом грузинская часть двойной фамилии нового «великомученика» ревнителей чистоты славянской расы не смущает. Вероятно, потому, что среди наших «русских патриотов» немало людей с татарскими, азербайджанскими или армянскими фамилиями. Такой, знаете ли, «патриотический интернационал». Впрочем, это неудивительно: давно замечено, что наиболее яростные ревнители чистоты крови — обычно те, у кого с этой самой чистотой не все чисто. Главное, однако, — чтоб не было еврейской примеси. Тут ревнители готовы взяться за автоматы, а пока осваивают циркули, те самые, коими, обмеряли головы у неполноценных славные представители «арийской расы». Забывая, кстати, что циркуль-то — масонский символ. Впрочем, и тут одно к одному: масоны-то, они ведь кто были? То-то и оно: были они ЖИДОмасоны.
Даже лидер - национально-патриотического фронта. «Память» Дмитрий Васильев не уберегся: раскопали «патриоты» и у него что-то еврейское в каком-то колене.
Но в большинстве случаев раскопки вовсе ни к чему. Все на поверхности. Вот, скажем, главные авторитеты и любимые авторы газеты нашей «духовной - оппозиции» «День». Среди них:
Недавно скончавшийся генерал Драгунский. Он был боевой, заслуженный генерал, но — еврей. Искупая этот свой недостаток, Драгунский председательствовал в Антисионистском комитете. Ничего плохого об этом комитете сказать не могу. Напротив: являясь организацией чисто опереточной, комитет получал на свое содержание немалые денежки от ЦК КПСС..А ведь деньги эти могли бы пойти на высокие цели — скажем, на помощь «братским компартиям». А так — шли они сионистам, которые прикрывались вывеской Антисионистского комитета.
О его председателе тоже ничего плохого не скажу. Замечу только, что последние лет десять при встрече со своими сотрудниками Драгунский каждый раз как бы заново знакомился с ними: обязательно спрашивал фамилию. Наверное, забывчивый стал.
Еще один желанный гость «газеты духовной оппозиции» — Владимир Вольфович Жириновский, в адрес которого «День» не скупится на хвалебные эпитеты. Тот самый Владимир Жириновский, который прославился сообщением, что мама у него— русская, а папа — юрист. Упорно пытался добиться того, чтобы впредь его именовали Владимиром Владимировичем. Однако не прижилось.

Постоянно «День» предоставляет обширную газетную площадь бывшим народным депутатам бывшего СССР Евгению Когану и Виктору Алкснису. По поводу Когана эстонцы говорили мне, что, дескать, никакой он не еврей, а просто к таковым примазывается. Ну что тут скажешь... Масоны, они ведь на все способные. Хотя, с другой стороны, — фамилия. Может, и псевдоним, конечно, но вряд ли.
Что же касается Виктора Алксниса, то наши «патриоты» давно все про него узнали. До энного колена. И с удовлетворением констатировали, что напрасно Виктор Имантович прикрывается латышским подданством. На самом деле, утверждают «патриоты», Алкснис — тоже из этих. Из сиономасонов.
Упомяну еще также Анатолия Самуиловича Салуцкого. Отчество указываю намеренно, как это делают наши «патриотические» издания: чтобы сомнений не оставалось. Анатолий Салуцкий вроде бы писатель, однако из его книг более всего известна лишь одна, последняя, — книга воспоминаний. Но воспоминаний не его, Салуцкого, а его начальника по партии Егора Кузьмича Лигачева. Своего авторства Салуцкий не скрывает, даже бравирует им, хотя, судя по книге, лучше бы Егор Кузьмич написал ее сам.
Нельзя не сказать еще о двух авторах, необычайно любимых газетой нашей «духовной оппозиции». Прежде всего это некто Роберт Давид; как представляет его «День» — «израильский публицист». Недавно ему даже была присуждена премия газеты «День».
Между тем такого публициста в Израиле не существует. Правда, там знают журналиста Исраэля Шамира, он же — Изя Шмерлер. Эмигрировал из СССР, работал корреспондентом израильской газеты «Гаарец», потом — на Би-би-си, откуда был вынужден уйти, как рассказали мне мои коллеги, работающие на этой радиостанции, в связи с какой-то странной историей со служебным магнитофоном.
Ныне Шамир-Шмерлер живет в Москве, именуется Робертом Давидом. Его адрес и телефон держатся в секрете. Конечно, не потому, что «израильский публицист» чего-то боится, упаси Бог! Вероятно, дело в том, что масонов всегда окружает тайна.
А еще есть Валентин Пруссаков. Тоже из эмигрантов. До выезда в Израиль в 1973 году был ярым сионистом. Потом - видимо, получив новые указания, — в корне перестроился. Российские эмигранты, живущие в Нью-Йорке, вспоминают о нем в связи с поджогом редакции газеты «Новое русское слово», чем-то Пруссакову не угодившей. Доказательств его причастности к случившемуся не нашлось. Впрочем, хорошо известно, что масоны улик обычно не оставляют.
Сейчас Валентин Пруссаков — одна из ключевых фигур в русском национально-патриотическом движении.
Этот список (как сказали бы наши «патриоты» — сиономасонов) можно продолжить. Но дело не только в них. Сиономасоны — они хитрые. Даже не слишком скрывая свое неарийское происхождение, они позаботились о том, чтобы во главе движения стояли «истинные арийцы» с характерами «нордическими, выдержанными».
Одним из таких людей стал главный редактор газеты «День» Александр Проханов.
Когда-то мы были знакомы. В начале 70-х, когда я работал в редакции «Литературной России», туда часто приходил милый, скромно одетый начинающий литератор Саша Проханов. Проникновенным шепотом говорил с пользовавшимися его доверием людьми о религии и вере, показывал висевший на груди старинный крест. Первые его рассказы были интересны, даже талантливы. Заподозрить в нем будущего литературного неудачника и функционера Союза советских писателей было трудно.
Но, по-видимому, некие тайные силы взяли Проханова под свою опеку. Естественно, с тем, чтобы его талант не смог реализоваться.
Перемена произошла стремительно. Еще вчера — милый юноша с вдохновенными речами о Боге; сегодня — энергичный чиновник от советской литературы. А между «вчера» и «сегодня» — поездки в Афганистан в качестве собственного корреспондента «Литературной газеты».
Афганские репортажи Проханова можно цитировать долго. Вот он описывает партком одного из афганских уездов: «Фотография Ленина на стене. Вороненый
«Калашников» на гвозде. Здесь не дискутируют бесконечно на темы экономики и политики».
А афганские горизонты видятся автору такими: «...Просматривается будущее: столь хорошо знакомые нам хлопковые совхозы-гиганты, армады красных комбайнов, сельские клубы в изразцах и орнаментах, похожие на дворцы...»
Потом появился имеющий весьма отдаленное отношение к литературе роман Проханова «Дерево в центре Кабула». Чуть позже Проханов предварил показ по советскому телевидению афганского фильма «Возмездие». Главный герой картины повторяет «подвиг» Павлика Морозова, и Проханов, энергично жестикулируя, звонким голосом энтузиаста-рапповца прославлял «пламенный патриотизм» ребенка, предавшего своего отца, и неистово призывал к войне с душманами «до победного конца». Каков был конец афганской авантюры, мы знаем.
Во время американо-иракской войны Проханов уверенно предрекал победу Саддаму Хусейну. Ирак был разгромлен.
Потом Проханов поставил на августовский путч. И даже был одним из его идейных вдохновителей, поскольку сочинил пресловутое «Слово к народу». Путч позорно провалился.
И вот теперь этот человек, чья деятельность отмечена столь явными провалами, поставлен, командовать газетой «День», вести за собой «духовную оппозицию» в бой на фронте национального спасения. Кем же поставлен? Ведь исходя из того, чем заканчивались предыдущие этапы бурной деятельности Александра Проханова, нетрудно предположить, чем закончится очередной.
Вот и спрашивается: кому нужно, чтобы «святая борьба» наших национал-патриотов окончилась поражением, к коему неизбежно приводило все то, за что брался Александр Проханов? Я так думаю, что это нужно прежде всего сиономасонам. А посему — вполне закономерно предположить, что именно они-то и выдвинули Проханова на роль лидера да еще подобрали ему соответствующее окружение. Вот ведь что удумали. Хитро! Да ведь на то они и сиономасоны...
 

Марк ДЕЙЧ
 

Феномен Высоцкого

Будучи «дежурным по стране», я позволил себе коротенько высказаться по поводу творчества Владимира Высоцкого. И нарвался на море откликов – по большей части не слишком приятных и справедливых – и о обо мне, и о моем мнении. Возникло даже что-то вроде дискуссии, которая все еще продолжается. А посему ниже – моя статья, в которой я излагаю свое мнение, что называется, с аргументами и фактами. Пожалуйста, отнеситесь к нему – к моему мнению – не слишком враждебно.

Марк ДЕЙЧ

Эта статья написана более 20 лет назад – в 1986 году. Довольно долго она лежала «в столе». В начале 90-х ее напечатал журнал «Я» в своем первом номере, который оказался последним (участь многих тогдашних СМИ). В 1995-м я показал ее нескольким людям, близко знавшим Владимира Высоцкого, после чего возникли несколько примечаний. В том же 95-м статья была опубликована в газете «Вечерний клуб». С тех пор я не изменил в ней ни слова. Не изменилась и моя точка зрения на феномен Высоцкого.
Автор.

 

Честно говоря, я не думал, что дело зайдет так далеко. Ну, популярен был, так сказать, сверх меры: спектакль с ним, фильм, концерт – все с аншлагом. Но то, что началось после его смерти, – трезвому уму непостижимо. Столпотворение и страшная давка – до членовредительства – в день похорон на Таганской площади (давка эта не без основания напоминала другие похороны, в марте 53-го); добровольные круглосуточные пикеты на Ваганьковском кладбище, зачем-то стерегущие его могилу; пластинки в магазинах и кассеты, ходящие по рукам; видеоконцерты по телевидению и передачи по радио; клубы, собирающие его песни, его вещи и вообще все с ним связанное – чуть ли не стаканы с отпечатками его пальцев... Шесть лет после его смерти, а тенденция эта все нарастает; уже можно говорить о некоем «культе Высоцкого». Даже пресса наша, консервативнее которой разве что албанская, и та нынче вносит лепту в формирование этого культа: недавно газета «Советская культура» опубликовала большую статью о Высоцком с его фотографией, на которой Володе... девять лет.
Словом, явление, которое я называю «феноменом Высоцкого», прогрессирует. Вымысел уже неотделим от реальности; легенда обрела плоть, и хотя очевидцев более чем достаточно, все они лишь укрепляют легенду. Одним это выгодно, другие не хотят оставаться в явном меньшинстве, возражая общему мнению. К тому же «о покойном либо хорошее, либо ничего». И все-таки мне кажется, что настала пора отдать «кесарю – кесарево».
*****

В 1974 году в «Литературной России», где я тогда работал, мне удалось опубликовать интервью с Высоцким. До сих пор я горжусь им: это был первый в советской прессе позитивный материал о «барде с Таганки». «Пробить» публикацию стоило мне немалых усилий. Началось, помню, с «планерки». «Это как же понимать? – обрушился на меня с высоты своего авторитета заместитель главного редактора Николай Васильевич Банников, энциклопедист и эстет, страстный поклонник русской поэзии 20-х годов, составитель сборников Ахматовой, влюбленный в ее стихи. – Наша пресса против Высоцкого не раз выступала, а вы его тащите. Песни-то у него с душком. Этак вы нам скоро интервью с Галичем принесете». И Банников с победной ухмылкой оглядел присутствующих.
Я разозлился. «Мы ведь не Галича сейчас обсуждаем, – ответил я. – Что же касается «душка», то если он даже и есть в каких-то песнях Высоцкого, нельзя же из-за отдельных стихов перечеркивать все творчество поэта. Вы вот, Николай Васильевич, сборники стихов Ахматовой составляете. А Ахматова, между прочим, – автор «Реквиема», который у нас до сих пор под запретом. Так что же – теперь и все прочие ее стихи не печатать?»
Удар был, конечно, ниже пояса, но действенный: Банников более не выступал, и первый раунд – под названием «планерка» – я выиграл. Но впереди их было еще два.
На следующем этапе к судьбе материала подключился редакционный цензор. Он поступил просто: отказался визировать интервью и отправил его в высшие инстанции Главлита. На этом этапе моя роль была сугубо пассивной, ибо вмешательство в дела сей организации исключалось. И не только мое, но и чье бы то ни было вообще.
Однако и этот раунд оказался за мной: из Главлита интервью с Высоцким возвратилось довольно быстро, причем без купюр и с визой. Для меня это было приятной неожиданностью, хотя теперь я понимаю, что с точки зрения специалистов из главного штаба советской цензуры материал просто не заслуживал их вмешательства.
Зато третий – заключительный – раунд, как и положено, оказался самым трудным. Ибо на сей раз за дело взялся главный редактор.
Член Союза писателей, автор двух десятков книг из жизни советского сельского хозяйства, книг, которых никто, по-моему, не читал (даже издательские редакторы) и читать не будет – по причине их невероятной скучности и весьма отдаленного отношения к литературе, – Юрий Тарасович Грибов посчитал отсутствие замечаний Главлита сигналом к проявлению бдительности. Он сократил интервью почти на треть, главным образом, за счет разговора о фильме «Служили два товарища». Фильм этот очень не простой, Высоцкий сыграл в нем, на мой взгляд, лучшую свою роль. На этой непростоте и споткнулся Грибов, а споткнувшись, выбросил.
Я уступил. Я даже не слишком сопротивлялся – до того мне хотелось увидеть это интервью напечатанным. Пожалуй, я и теперь уступил бы: в журналистике, особенно в советской, бывают случаи, когда важно не столько содержа¬ние материала, сколько сам факт его публикации. Интервью с Высоцким, которое я отнюдь не отношу к лучшим своим материалам, до сих пор многим памятно и частенько цитируется. Фамилия автора, правда, не упоминается; обидно, конечно, хотя в моем положении— «отщепенца» и «внутреннего эмигранта» – обижаться не положено.
Вероятно, мое интервью с Высоцким не заслуживает столь подробных воспоминаний. Скорее всего я просто пытаюсь оправдать себя, хоть немного смягчить впечатление от того, о чем мне придется писать дальше. Понимая, что мой голос прозвучит одиноким фальцетом в общем хоре басовитых славословий, я все-таки рискну поговорить о явлении, которое я называю «феноменом Высоцкого». Риск этот мне кажется оправданным: наше молчание и без того уже стало причиной рождения многих легенд и кумиров. Примеров тому немало, и один из них – Владимир Высоцкий.
«Таким людям можно доверить и собственную жизнь, и Родину. Такие не подведут».
Это – из статьи о Высоцком камер-юнкера советской поэзии Роберта Рождественского.
«Он был истинно народным бардом. Самым большим счастьем для него была встреча со слушателями, всегда восторженно принимавшими его. Он никогда не отказывался от приглашения выступить в концерте «с одинаковым воодушевлением пел для рабочих, сотрудников научно-исследовательских институтов, колхозников, солдат...».
Не подумайте, будто я продолжаю цитировать Роберта Рождественского. Эти строки – из вступительной статьи к сборнику песен Высоцкого, изданному в Нью-Йорке.
А между этими двумя цитатами – возмущенный рев толпы почитателей, пресекающий даже намек на критическое отношение к Высоцкому. «Великолепный актер», «великолепный поэт», «прекрасный человек»… Восторгам нет конца.
Я не принадлежал к числу друзей Высоцкого; наше знакомство было, что называется, шапочным. Мне довелось посмотреть все фильмы и многие спектакли с его участием. В моей фонотеке есть несколько кассет с его песнями, время от времени (не слишком часто) я с удовольствием их слушаю. Без особого, впрочем, восторга.


Итак, актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий. Популярность Высоцкого была одновременно популярностью театра – Юрий Петрович Любимов прекрасно это понимал. Поставив на Высоцкого, Любимов, безусловно, выиграл. Но за выигрыш пришлось расплачиваться: закрывать глаза на все то, что другим актерам никогда не прощалось. Срывы репетиций, внезапные отмены спектаклей, инъекции спирта в вену, без чего Высоцкий порой не мог выйти на сцену...
(Как я выяснил только теперь, Высоцкий вводил себе отнюдь не спирт. Хотя почти все окружавшие его были уверены в том, что это именно спирт, в действительности это был понтапон. В последний год жизни Высоцкий дошел до чудовищной дозы – 16–18 ампул в сутки. Когда наконец об этом узнали его близкие друзья, они обратились к видному специалисту-наркологу. Узнав о дозе и о том, что речь идет о полинаркомании (курение, алкоголь плюс наркотики), специалист покачал головой и сказал, что бессилен и что жить Высоцкому осталось совсем недолго. Через месяц Высоцкий умер. (Примечание 1995 года)).
Впрочем, расплачиваться пришлось значительно раньше. Сначала из театра ушел Николай Губенко. Правда, он не состоял в штате, а был «разовым» актером, то есть приглашался лишь на определенные роли. Одну из его ролей – Керенского в «10 днях...» – Любимов передал Высоцкому, после чего Губенко в театре больше не появлялся.
(Любопытная деталь: именно Губенко привел Высоцкого в Театр на Таганке и «показал» Любимову. Это произошло после того, как Высоцкому пришлось уйти из четвертого по счету театра. И не из-за его инакомыслия или интриг завистников, а из-за дебошей и пьяных скандалов. (Примечание 1995 года)).
То же произошло и с Александром Калягиным. Он репетировал брехтовского Галилея, когда кто-то из любимовского окружения засомневался: дескать, не толстоват ли Калягин для этой роли? Не знаю наверняка, так ли это, но роль Галилея получил Высоцкий, после чего Калягин ушел из театра.
Я понимаю, что ставка на одного актера неизбежно ведет к потерям в труппе. Не слишком ли велики они были в данном случае? Два прекрасных артиста, один из которых – Губенко – вскоре стал крупным кинорежиссером, а другой – Калягин – ведущим актером МХАТа, что при засилье тамошних «стариков» возможно лишь при безусловном таланте.
Были ли оправданы эти потери? Может быть, Высоцкий с лихвой возместил их?
Принято считать Гамлета вершиной актерского мастерства. Не знаю, стремился ли к этой роли Высоцкий, но он был «обречен» сыграть ее. Хорошо помню, сколько яростных споров вызвала постановка Любимова. Ну как же: Гамлет – чуть ли не в джинсах, да еще с гитарой!.. В споре об антураже в стороне осталось главное: суть персонажа, коего в трактовке Любимова сыграл Высоцкий.
Вот сцена убийства Полония:
Прощай, вертлявый глупый хлопотун!
Тебя я спутал с кем-то поважнее.
В голосе Смоктуновского-Гамлета звучали раскаяние и искренняя жалость. В голосе Высоцкого-Гамлета – досада. Все последующие убийства, полагающиеся по роли, Гамлет Смоктуновского совершал как-то неловко, даже с сомнением. А Гамлет Высоцкого – вполне профессионально и с удовольствием. В соответствующем эпохе костюме и при старинном оружии которое Смоктуновский затребовал съемку, его Гамлет оказался ближе нам, современнее Гамлета в джинсах, чья жажда убийства вполне отвечала духу шекспировского времени.
Но в конце концов и такое прочтение роли имеет право на существование. Важнее другое: и Гамлет, и поручик Брусенцов, и Дон Жуан, и капитан Жеглов – все они в исполнении Высоцкого одинаковы. Причем одинаковость эта – не от полноты актерского самоощущения (как, к примеру, у Жана Габена), а от внутренней пустоты, которая маскируется не совсем стандартной внешностью и какой-нибудь запоминающейся деталью. Такой деталью у Высоцкого был голос – мощный, низкий, красиво хриплый; его владелец пользовался им очень умело.
Нет никакого сомнения: популярность Высоцкого-актера была в прямой зависимости от популярности Высоцкого – исполнителя собственных песен. Актер создает роль, но и роль творит актера. Высоцкий ничего не дал – ибо попросту не мог ничего дать – Гамлету, зато Гамлет, несомненно, добавил весьма ощутимый ломоть к славе Высоцкого-барда.
*****

Мнения о песнях Высоцкого разнообразием не отличаются. «Прекрасный поэт», «великий бард» – вот все, что мне приходилось слышать до сих пор. И поскольку других мнений нет, единственное обретает силу истинного.
Много лет назад, когда популярность Высоцкого только-только набирала обороты, я заметил, пожалуй, главную особенность его песен: лишенные аккомпанемента и голоса, они – за редким исключением – не становятся стихами. Читать их трудно, а порой вовсе невозможно. Аритмичность, нарушение размера, неумелая рифмовка, множество необязательных и неточно используемых слов, небрежность... Примеров очень много, я не привожу их лишь потому, что найти их может каждый – достаточно прочесть хотя бы несколько его стихов. Именно прочесть: хорошо поставленный громкий голос и еще более громкие гитарные аккорды заглушают явные стихотворные просчеты. Да вот беда: даже читая, не хотим мы их замечать. Все это мелочи, говорим мы. Ну пусть рифма так себе и прочие законы стихосложения то и дело нарушаются. Зато – какая широта тем! А уж острота!..
Боюсь, что и в этом мне трудно будет согласиться с многочисленными поклонниками Высоцкого. Тематика его песен действительно обширна. Так ведь и самих песен – более чем достаточно. На одном из концертов автор говорил, что их у него свыше шестисот. Уже после его смерти почитатели-коллекционеры уверенно называют цифру 800 и даже 1000 песен.
Что ж, очень может быть. Легенда часто начинается именно с цифр – поскольку обладают они магической убедительностью. Впрочем, вполне вероятно, что цифры эти не так уж далеки от действительности. Ведь одних только военных песен у Высоцкого более пятидесяти.
Именно военные песни принесли Высоцкому первые благожелательные отзывы в нашей прессе (начиная с моего интервью). И как раз эти песни кажутся мне наименее удачными. Мыслей в них немного, да и те, что есть, сводятся, в основном, к такой вот строке:
Прошли по тылам мы, держась, чтоб не резать их, сонных.
Лирический герой здесь – все тот же Гамлет Высоцкого с финкой военного образца вместо шпаги.
В предисловии к сборнику Высоцкого «Стихи и песни» (издательство «Литературное зарубежье», Нью-Йорк, 1981 г.) сказано: «Но даже здесь, на Западе, где из года в год дают книги русских поэтов и писателей, творчество Высоцкого до последнего времени оставалось вне внимания издателей и критиков. Отчасти причиной этому послужила тенденция рассматривать Высоцкого только как барда. Но печатали же А.Галича и Б.Окуджаву!»
В этих словах содержится невольное сравнение, которого Высоцкий, конечно же, не выдерживает. Практически любая песня Окуджавы или Галича, лишенная исполнения и музыкального сопровождения, остается стихотворением – точным по форме, глубоким и небанальным по мысли. Высоцкий не тянет ни нa философскую простоту Окуджавы, ни на высокую злость .Галича. Он мельче. Вот и военные его песни – со всей их жестокостью, жесткостью и бравадой, – все они вместе взятые меркнут перед одной-единственной Окуджавы: «Ах, война, что ж ты, подлая, сделала...»
То же можно сказать и о большой серии спортивных песен Высоцкого. Представление о нравах нашего спорта они дают не слишком верное, причем даже те из них, которые можно назвать лучшими («Баллада о сентиментальном боксере», «На дистанции – четверка первачей»), весьма далеки от реальности. Извинением Высоцкому могло бы послужить то обстоятельство, что он никогда не был спортсменом. Но еще более далеким от спорта человеком был Галич, а единственная в его творчестве спортивная песня («Отрывок из репортажа о международном товарищеском матче по футболу...») и остроумнее и точное всего того, что на эту тему написано Высоцким.
*****
И уж никак не шла ему тога гонимого борца и правдолюбца. На нем она – будто с чужого плеча. Невольно это подтвердила даже газета «Советская Россия»: в давней разгромной статье «О чем поет Высоцкий» речь шла в основном... о песнях Галича. Потом-то, конечно, разобрались, и каждый получил заслуженное: Высоцкий – помпезный монумент на Ваганьковском кладбище в Москве, Галич – скромное надгробие на эмигрантском кладбище в Париже. Но тогда, помню, Высоцкий страшно обиделся на газету, и не из-за враждебного тона статьи, а из-за того, что, дескать, уж если ругать, так не за чужие же песни...
Но в том-то и дело, что таких песен у Высоцкого нет. Кое-какая критика, конечно, в его песнях присутствует (кто же в наше время без нее обходится), но больше так, по мелочи. И все намеками да аллегориями: козлы разные с медведями и жирафы с попугаями. И мы, слыша в этих иносказаниях то, что нам хочется слышать, бешено аплодируем и восхищаемся смелостью автора.
А восхищаться нечем. Смелость Высоцкого было строго дозирована, и существующего у нас порядка вещей не затрагивала. Более того: на место вырвавшегося за флажки волка («Охота на волков») мог поставить себя любой, даже загонщик, что и происходит во «второй серии» «Охоты на волков»:
И об стакан бутылкою звеня,
Которую извлек из книжной попки,
Он выпалил: «Да это ж про меня,
Про нас про всех! Какие, к черту, волки?»
Гонитель, оказывается, мало чем отличается от гонимого, и вот уже оба они достойны нашего сочувствия. И на чьей стороне автор, понять становится трудно, ибо и сторон уже как бы нет, а есть всеобщее примирение и полная гармония.
Что же остается? Песни-однодневки (о «бермудском треугольнике», о йогах, о хунвейбинах и т.п.), блатные и полублатные песни, герои которых – этакие сильные личности без страха и сомнений. Отождествлять их с автором, конечно, не стоит. «Меня часто спрашивают, не сидел ли я, не плавал ли, не шоферил ли...», – говорил Высоцкий на одном из концертов. Определенного ответа на эти вопросы он так и не дал, тем самым заронив в слушателях некоторую надежду: ну пусть не сидел и не шоферил – так хоть неприятности какие, из-за этих же песен, например, или еще из-за чего...
Вынужден вас разочаровать: ни неприятностей, ни чего-либо в этом роде. Нашему высокому начальству просто не за что было гневаться на Высоцкого, ибо он никому и ничему не мешал. И какими бы кощунственными ни показались мои слова, не стану жертвовать истиной: Высоцкий был очень благополучным человеком. Сильное «я» с уголовно-романтическим ореолом, отчетливо слышное в большинстве его песен, – попытка хотя бы в них казаться тем, кем их автор не был в жизни. Отсюда же и безостановочное пьянство, добавляющее сияния к его ореолу: ну как же, убивал себя – то ли из протеста, то ли, как пишет автор предисловия к нью-йоркскому сборнику, из-за «ощущения постоянной неизбежной расплаты за сказанную правду».
(Все той же истины ради не могу не сказать, что некоторые особо рьяные товарищи из числа периферийного начальства несколько раз пытались упечь Высоцкого за решетку по политической статье. Наибольшую известность получила такая попытка на Украине, где после концерта Высоцкого в Харькове против него возбудили уголовное дело. Не думаю, впрочем, что оно дошло бы до суда. С одной стороны, потому что ни своими песнями, ни как-то иначе Высоцкий не имел отношения к правозащитному движению. А с другой – был у Высоцкого очень высокий покровитель: Галина Брежнева. Когда те, кто «сигнализировал» в ЦК КПСС о песнях Высоцкого, узнали имя его покровителя, «сигналы» прекратились. (Примечание 1995 года)).
Что касается протеста, то, если принимать за него неумеренность в возлияниях, половина нашего населения протестует, хотя и безуспешно. Так сказать, протест, обращенный внутрь. А уж медленное убивание себя в страхе перед возможной расплатой за правду – такая версия и вовсе неприемлема. На мой взгляд, все обстояло проще: Высоцкий пил потому же, почему это делают большинство пьющих, – из-за слабоволия и бесхарактерности.
Не было ли благополучие Высоцкого, о котором я сказал выше, лишь маской, которую порой надевают на себя люди, потрепанные в жизненных неурядицах, но не желающие, чтобы их жалели? Судите сами.
Ведущий актер самого популярного столичного театра. Не слишком частые, но вполне приличные роли в кино. Никем не ограничиваемые концерты. Гастроли за рубежом (в том числе и на Западе) в составе труппы театра. Индивидуальные поездки с концертами во Францию, США и Канаду. Даже при таком умеренном перечислении уместно ли говорить о гонениях, которым якобы подвергался Высоцкий? Как же тогда назвать то, чему подвергался Галич? Разом исключенный из двух творческих союзов, лишенный всех средств к существованию и вынужденный распродавать свою библиотеку, он – с соблюдением всех правил конспирации – пробирался к своим слушателям, которые собирались весьма ограниченным числом на частных квартирах. Мечтал ли Галич о гастролях? Вероятно, хотя никогда не говорил об этом. Но право на них он все-таки получил. Правда, без обратной визы.
(Конечно же, мне известно о том, что в кино не все у Высоцкого шло гладко. Так, тогдашний председатель Госкомитета по кинематографии Филипп Ермаш (сейчас он частенько выступает по российскому телевидению, представляя фильмы, которые сам когда-то не выпускал на экраны) запретил снимать Высоцкого в роли Емельяна Пугачева. Между тем из более чем 30 актеров, пробовавшихся на эту роль, лучшим, безусловно, был Высоцкий. Выслушав мнение режиссера фильма Алексея Салтыкова, Ермаш твердо сказал: «Пугачева будет играть Евгений Матвеев. Все, можете идти». Однако подобные истории происходили не с одним Высоцким. К тому же с Высоцким – достаточно редко. (Примечание 1995 года)).
*****
А не был ли Высоцкий беден? В самом буквальном, низменном смысле этого слова? Ставки театральных актеров невысоки, в кино он снимался не часто, а пел, говорят, как истинно народный бард и вовсе бесплатно – за улыбки да угощение...
Однако и эта часть легенды о Высоцком не выдерживает проверки. Скудость актерских ставок Высоцкий успешно возмещал концертами. И если организаторы такого концерта по каким-то причинам не могли собрать требуемой суммы, он отказывался от выступления.
«Как-то он выступал на далеком прииске в таежном поселке Хомолхо. Слушателей было совсем немного, но Вы¬соцкий пел целых четыре часа». Так пишет газета «Советская культура», статью которой о Высоцком я уже упоминал. Ее автор, следуя давней традиции отечественной журналистики, кое о чем умалчивает. Выступление, о котором он пишет, действительно состоялось. И было оно далеко не единственным: с концертами на золотые прииски Дальнего Востока и Сахалина Высоцкий ездил часто. Эти поездки он очень любил и время для них всегда выбирал одно и то же – в конце приискового сезона. Выбирал не случайно: старатели как раз получали заработанное (по нашим обычным меркам – очень большие деньги) и перед тем, как разъехаться до начала следующего сезона, начинали «гулять». Народ на приисках, конечно, разный, но преобладают здесь люди совершенно определенного склада; блатные песни для них – наиболее доступный вид искусства. Песен таких у Высоцкого вполне достаточно, пел он их для старателей без устали, за что и награждался последними так же щедро.
Образу бунтаря-одиночки, пусть даже не слишком хорошо понимающего, против чего и за что он борется, но все-таки – бунтаря, – этому образу, который рождался у слушателей песен Высоцкого и неизменно с ним ассоциировался, благополучие противопоказано. И даже если оно приходило как бы само по себе, без видимых усилий, лучше бы его не демонстрировать.
Высоцкий этого не понимал. Он не только стремился к благополучию, но и не упускал случая его показать.
Он очень любил сидеть за рулем. Марина Влади привезла ему маленький белый «Рено»; Высоцкий хорошо в нем смотрелся и даже не вызывал зависти, хоть и владел «иномаркой», которых в частном владении у советских людей очень мало. Но жажда – нет, не стяжательства, – жажда иметь не давала ему покоя. За 50 тысяч рублей он купил шикарный темно-синий «Мерседес». Огромная, респектабельная «машина для миллионеров» совершенно не соответствовала бунтарскому духу его песен. Но этого он тоже не понимал.
Незадолго до смерти Высоцкого он и его «менеджер» (был у него такой человек, он же – бывший администратор Театра на Таганке; Высоцкий не всегда считал возможным лично вести переговоры о гонорарах за выступления) затеяли «выпуск» фотопортретов барда размером с почтовую открытку с его факсимиле. По весьма доступной цене – рубль за штуку...
Как и каждый человек, стоящий выше среднего уровня, Высоцкий не был однозначен. Рассказывать о нем можно много. Собственно, все эти рассказы – о двух Высоцких: пьяном и трезвом. Первый был проще, человечнее, обладал безусловным даром завоевывать сердца рабочих сцены и осветителей. У партнеров по сцене мог создать приподнятое настроение, что было особенно важно, когда пьеса не нравилась актерам и ее приходилось играть через силу. Так случилось с «Антимирами»: сложный текст Вознесенского действовал на труппу настолько удручающе, что лишь ироническое к нему отношение, которое Высоцкий сумел вызвать у актеров, спасло спектакль.
(Отношение к Высоцкому коллег по театру было, мягко говоря, не слишком дружественным. Вскоре после его смерти все они наперебой заговорили о любви к нему, о том, каким верным другом Высоцкому был каждый из них. Но это неправда. Хорошо помню, какую безобразную сцену закатил Высоцкому в гримерной Валерий Золотухин в моем присутствии: с криками и весьма оскорбительными намеками в адрес Марины Влади. К чести Высоцкого, он молчал.
Знаю и о «капустнике», который был организован в театре по случаю какого-то праздника. Показывали отрывки из разных фильмов, по-новому и смешно озвученные. Появление на экране знакомого лица вызывало оживление у сидящих в зале артистов театра и гостей, а реплики – взрывы смеха. Когда на экране появился Высоцкий, в зале воцарилась гробовая тишина. Высоцкий тогда выскочил из зала, в глазах у него стояли слезы, он сказал: «За что они меня так?»
Помнят ли эту историю те коллеги Высоцкого, которые нынче клянутся к любви к нему?
Безусловно, не все актеры Театра на Таганке так относились к Высоцкому. Но достоверно мне известен лишь один случай другого к нему отношения – просто человеческого. Этот «случай» – Леонид Филатов.)
Второй Высоцкий был совсем другим. В полной мере осознающий себя большим актером и соответственно ведущий себя с окружающими. Здоровался краем рта, как бы намекая на скорую улыбку: вот еще чуть-чуть – и улыбнется... Но до улыбки так и не доходило.
Впрочем, второго Высоцкого доводилось видеть не часто, А тот, первый, которым он был большую часть жизни, оказывался к тому же еще и хорошо защищенным: в конце концов даже незначительный протест, содержащийся в его песнях, мог вызвать неудовольствие властей. А так... «Знаете, имярек ругал советскую власть». – «Ну-у, это он спьяну...»
*****
Но хватит. Сколько бы я еще ни написал о Высоцком, его популярности не убудет. Чем же все-таки объяснить ее? Умеренно талантливый актер, скорее характерный, чем универсальный, и уж во всяком случае безо всяких признаков выдающегося. Весьма слабый поэт, а композитор и вовсе никакой. Правда, в качестве исполнителя мог порадовать, но недолго: очень скоро хриплый, без обертонов, хотя и хорошо поставленный голос начинал утомлять, а содержание большинства песен слишком примитивно, чтобы держать в напряжении.
Но почему все-таки он? Не Окуджава или Галич, чьи песни заставляют думать, а Высоцкий?
Окуджава и Галич не подходили на роли кумиров прежде всего потому, что их песни предполагают в слушателях высокий уровень интеллигентности и информированности, а значит – предназначены для немногочисленной аудитории. Иное дело – Высоцкий. Его песни рассчитаны не на разум и даже не на чувства, но более всего – на эмоции. В этом, на мой взгляд, заключается причина популярности Высоцкого: его язык – язык эмоций. Не какой-нибудь иностранный; он понятен всем, даже нашему начальству.
Доступный кумир. Чтобы внимать ему, не требуется ни знаний, ни активной работы мысли, ни душевного напряжения. В крайнем случае вполне достаточно рвануть на себе рубаху – широко, с хрустом, от горла до пояса – и вот ты уже в том же состоянии, что и твой кумир.
Таково мое объяснение феномена Высоцкого.


Марк ДЕЙЧ
 

Музей КГБ: прошлое, настоящее или будущее?

Музей КГБ начал создаваться в 1982 году по приказу тогдашнего шефа Комитета Юрия Андропова. Экспозиция была открыта через два года, но до последнего времени ее мало кто мог видеть. Впрочем, и сейчас доступ в музей, мягко говоря, ограничен.


Помещение музея весьма значительное: 700 квадратных метров для 2 тысяч экспонатов. Экспонаты преимущественно на стенах в виде стендов, но есть всевозможные наганы, маузеры и прочие атрибуты как ЧК, так и ее противников. Однако в первом зале - исторические материалы. Как объяснил сопровождавший меня заместитель директора музея полковник Анатолий Андрианов, эти материалы - о деятельности предшественников КГБ. Оказывается, отсчет этой деятельности ведется с ... 1380 года. За основу взята знаменитая Никоновская летопись. В ней говорится о том, как князь Дмитрий Донской отправил в Золотую Орду посольство Захария Тютчева - далекого предка великого поэта ХIХ века. По выражению моего сопровождающего, полковника Андрианова, в задачу Захария Тютчева входило «установление тесных контактов с руководящим ядром окружения хана Мамая и получение информации о ее планах». В частности, от Захария Тютчева была получена информация о заключении тройственного союза между Мамаем, литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом. Получив эти данные, Дмитрий Донской решил упредить объединение и первым нанести удар по Мамаю.
Есть на этих исторических стендах и так называемые «посольские статейные списки», из которых явствует, что в отправляемое за рубеж посольство включался специальный человек - читай, разведчик, который занимался только добыванием интересующей Москву информации. Это, как объяснил мне полковник Андрианов, типичный пример «легальной разведки» - в отличие от разведки «агентурной» и «технической».
На протяжении столетий русская разведка базировалась на легальном, дипломатическом прикрытии. Более позднее образование - контрразведка. Указом Петра Первого после ликвидации заговора царевича Алексея была создана «тайная розыскных дел канцелярия» при Императоре. Тогда же важная роль стала отводиться,созданному ранее Преображенскому приказу, который занимался вопросами государственной измены и славился чудовищными пытками.
Полковник Андрианов показал мне любопытный документ - Указ Петра, в котором говорится: «Кто истинный христианин и верный слуга Государю и Отечеству, тот без всякого сомнения может доносить словесно и письменно о нужных и важных делах самому Государю». Здесь же и вопросы, которые ставились перед добровольным осведомителем: «О каком злом умысле против Его Царского Величества или измене, о возмущении или бунте и о похищении казны». По мнению полковника Андрианова, уже тогда тем Указом была заложена система, которую теперь почему-то ставят в вину только КГБ.
Уникальна коллекция внутриведомственных наград прежде всего знаков «Почетный чекист», первый из которых был выпущен в 1922 году к пятилетию ВЧК. Уже в наши дни появился новый знак этой серии - «Почетный сотрудник контрразведки». Он сразу же стал раритетом, поскольку контрразведки теперь нет, а есть Служба безопасности. Придется теперь изготавливать еще один знак.
Вообще-то советский период деятельности славных органов начинается с музейного стенда, на котором большая фотография: на ней - семь человек, расположившихся перед фотографом в ' весьма спокойных, я бы даже сказал, ленивых позах. Дзержинский, Уралов, Волобуев, Васильев-Южин, Савинов, Ксенофонтов, Мороз. Великолепная семерка. Первая коллегия ВЧК, 1919 год. В этом же зале воссоздан личный кабинет Феликса Эдмундовича. Весьма скромный кабинет. Многие вещи подлинные; телефоны, газеты, портфель из натуральной кожи с тисненой фамилией владельца. Моего вопроса, а где же любимый маузер Дзержинского, полковник Андрианов не понял. Вероятно, не слышал этого анекдота.
А на стендах - история страны Советов: ВЧК - ГПУОГПУ - НКВД - МГБ - КГБ. Два стенда посвящены реорганизациям, которые произошли после августа 91-го года. В специальном огромном альбоме-турникете собраны все руководители данного ведомства - естественно, в его советский период. Вспомним и мы славные этапы нашей новейшей истории: Дзержинский, Петерс, Менжинский, Ягода, Ежов, Берия, Меркулов, Абакумов, Игнатьев, Круглов, Серов, Шелепин, Семичастный, Андропов, Федорчук, Чебриков, Крючков, Бакатин, Баранников, Галушко, Степашин. 21 человек. Из них более или менее приличное образование — максимум у одной трети.
Осматривал музей КГБ и нынешний президент России - в бытность свою первым секретарем МГК КПСС. На фотографии увековечен как раз момент осмотра. На ней Борис Николаевич еще молодой и симпатичный.
Если фотографий в музее - множество, то скульптурных изображений - всего два. Первое - посмертная маска Феликса Дзержинского, выполненная в бронзе. И второе - беломраморный бюст Юрия Андропова. Первый — так сказать, отец-основатель: «чистые руки» и так далее. Второй - отец-реформатор. Преемственность между ними, безусловно, имеется. Но если первый человек вполне приличного образования и даже в какой-то мере интеллигентный, то второй - выпускник рыбинского техникума водного транспорта и высшей партшколы. Тоже, в общем, техникума. А преемственность тем не менее, конечно же, есть. В чем она - всем нам теперь хорошо известно.

Марк ДЕЙЧ.
(Радио «Свобода»— специально для «СК»).

Секретный проект лубянских архитекторов

В Москве полным ходом идет строительство храма Христа Спасителя. Несмотря на возражения специалистов, предупреждающих об убогости копии, возводимой из бетона и украшенной живописью Глазунова и скульптурами Церетели. Несмотря на возражения многих москвичей, справедливо полагающих, что бюджетные деньги, взятые, собственно, из их карманов, могли бы пойти на более необходимое: медицину, социальную защиту, образование. Даже несмотря на возражения рядовых священников, озабоченных нищетой своих приходов.
Более того. В столице России есть еще стройки, подобные возведению храма Христа Спасителя. Кое-что делается в строжайшей тайне, а кое-что совершенно открыто и даже с помпой.


Начнем с явного. К 26 октября, дню чудотворной иконы Иверской Божьей Матери, у входа на Красную плошадь, между зданиями бывшей Московской думы и Исторического музея, будут возведены Воскресенские ворота и Иверская часовня.
(Воскресенские ворота были построены в XVI веке, они являлись одними из семи ворот Китайгородской стены. В конце XVII века у Воскресенских ворот появились пристройки две трехъярусные башни с двумя огромными орлами; размах крыльев каждого достигал двух с половиной метров. Это были парадные ворота Красной площади: через них въезжали иностранные послы, которым предстояло вручить верительные грамоты русскому царю. Другая функция Воскресенских ворот — защита Кремля с восточной стороны. Причем защита не только от врагов внешних, но и внутренних: в случае народных волнений в столице России. Специалисты не исключают, что эта последняя функция - одна из возможных причин нынешнего восстановления Воскресенских ворот.
Около них в 70-е годы XVII века была построена часовня чудотворной иконы Иверской Божьей Матери. По нынешним понятиям часовня крошечная: площадью два на два метра. Возле нее всегда толпился московский люд.
В 30-х годах века нынешнего ворота вместе с часовней были снесены. Под тем предлогом, что они мешают проведению парадов и демонстраций на Красной площади.)
Под взбитым кремом нет теста.
Об этой, еще одной попытке придать Москве безвозвратно утерянный древний облик я беседовал с директором Российского института искусствознания, доктором искусствоведения Алексеем Комечем.
— Люди, инициирующие это строительство,— сказал Алексей Комеч,— отнюдь не создают художественные ценности. Настоящий любитель искусства вряд ли будет коллекционировать копии вместо подлинников.
Но в глазах новообращенных ревнителей эти копии почти что подлинники. Встает вопрос: почему это происходит?
А дело в том, что культурные ценности опять идеологизируются. Они приобретают семантику, отличную от смысла произведения искусства. Ценятся сейчас как знак: либо нового обращения, либо воскрешения древностей, либо популярного идеологического шага, направленного на союз с церковью. И это значение преобладает над художественным смыслом. Таков Казанский собор на Красной площади, который ценен только как знак воскрешения древностей и национального самосознания. О художественной ценности собора речь не идет. Достаточно посмотреть, как из прямоугольного кирпича выложены криволинейные поверхности.
- Может быть, дело в том, что уже не осталось мастеров, которые могли бы повторить древнее искусство?
- Конечно. Ведь ремесло семнадцатого века — совсем не ремесло двадцатого. Но это никого не смущает. Главное — создать нечто, что является доказательством твоего радения. Поэтому к воссозданию древних памятников я отношусь как к чему-то очень неинтересному. Скажем, после войны восстановили разрушенные фашистами дворцы Петербурга. Для меня все реставрационные формы там имеют очень малое отношение к XVIII веку. Я сравниваю то, что вижу в интерьерах Царского Села, с тем, что вижу в не разрушенном Ораниенбауме. В последнем случае — аристократическое искусство, а в первом (причем я вовсе не хочу ругать реставраторов, другого просто не может быть) — такой роскошный купеческий вариант, даже ресторанный, конца прошлого века. Но ничего другого не дано.
Поэтому к новоделам отношусь отрицательно, признавая лишь их общественную необходимость в определенное время и в определенной роли. Однако новоделами можно позволить себе заниматься, когда на каждом шагу не разрушаются подлинники. Я походил по Москве, прошелся по храмам, в которых сейчас восстанавливается приходская жизнь: Петра и Павла на Йовой Басманной, Никиты Мученика на Старой Басманной, церковь Вознесения на Гороховом поле... Удручающая нищета. Удручающая! Бумажные иконы, какие-то репродукции, в храмах ободранные стены, одна кирпичная кладка, крошечные неразвивающиеся приходы... Я должен сказать: если церковь не поймет наконец, что ее задачей является восстановление приходской жизни, то процесс, когда в приходе оказывается 10 человек, а в монастыре один монах, будет развиваться. Без внимания к низовой основополагающей жизни церкви всякое преуспеяние верхов бессмысленно.
А ведь все эти стройки направлены на престижную связь между патриархом, правительством Москвы и правительством России. Это верхушечное явление. Взбитый крем, под которым теста может уже и не быть. Все делается на деньги бюджета, необъявляемо, неконтролируемо, служит только знаком идеологического, политического и своеобразного духовного согласия высших чинов церкви и правительства и должно показать народу и единение (а происходит это за счет пренебрежения существеннейшими сторонами жизни рядовых граждан и рядовых верующих). Такая позиция делает для меня сомнительной даже нравственную основу этого мероприятия.


Западня для сознания верующих
— Чем вы тогда объясните, что многими рядовыми верующими эти стройки поддерживаются?
— Как верующий может выступить против акта, благословленного патриархом? Для этого необходимо иметь такую свободу индивидуального сознания - не только художественного, но и общественного, - до которой, честно говоря, нужно дорасти.
Кстати, обсуждение в Думе проблемы строительства храма Христа Спасителя было очень интересным в связи с той же интонацией. Когда я изложил все аргументы против, вслед за мной выступил представитель патриарха. Я думал, он сейчас возмутится, начнет меня опровергать. Ничего подобного. Я услышал нечто удивительное. Дескать, да, это совершенно невозможное строительство, церковь никогда и не думала строить храм Христа Спасителя, она не в состоянии это сделать. Но ведь правительство Москвы решило...
Такая вот, как бы моральная, западня, в данном случае хитроумно используемая.
- Алексей Ильич, мы не впервые беседуем с вами на эту тему. Вы уже говорили, что не принимаете и не признаете новоделов. После нескольких опубликованных бесед с вами высказывались и контраргументы. К примеру, говорили, вся Варшава была восстановлена из пепла, это один сплошной новодел. Или храм Христа Спасителя, Воскресенские ворота с Иверской; сами разрушили, теперь нужно восстановить...
— В XX веке были такие трагедии и такие потери, с которыми не может мириться национальный дух народа. Варшаву разрушили, и поляки не могли примириться с тем, что ее нет. Но этот город никогда уже не станет подлинно историческим. Оттенок макетной скуки лежит сейчас на всем центре Варшавы. Конечно, для эстетически не развитого вкуса это безразлично, но для человека, который ценит подлинники, Краков теперь навсегда гораздо более ценный город, чем Варшава.
- Однако обывателю все равно - копия перед ним или подлинник. Он ведь не обладает вашим зрением и вашими знаниями.
- Здесь проблема иная. Либо мы сознательно все профанируем и снижаем на потребу рядовому обывателю; либо отдаем себе отчет в том, что своими деньгами обыватель сделал нас специалистами (людьми, ответственными за сохранение культурных традиций, культурных ценностей в обществе), и тогда наша обязанность - разъяснить ему, что есть подлинные культурные ценности, а что новоделы. Вот построен Казанский собор на Красной плошади. Будут построены Воскресенские ворота с Иверской часовней. Можно ли их внести в список памятников, охраняемых государством? Можно. Но не как произведения XVII века, а как произведения реставрационного искусства конца XX века.


Храм и музей - кошельки разные

Ну что ж, еще одна стройка века, хотя, конечно, возведение Воскресенских ворот и Иверской часовни будет, в отличие от храма Христа, Спасителя, не столь грандиозным. В финансовом отношении, кстати тоже. Но и тут суммы будут затрачены весьма внушительные. Причем в обоих случаях деньги, отнюдь не церковные, а государственные.
Между тем по окончании строительства Воскресенские ворота и Иверская часовня будут переданы в ведение Московской патриархии. И станут приносить немалый, если не сказать, огромный доход. И это при том, что соседствующее рядом здание Исторического музея находится в катастрофическом состоянии: полчища крыс на всех этажах, проломы в стенах, экспонаты под угрозой уничтожения... Директор Исторического музея недавно добился аудиенции у Патриарха Всея Руси и попросил его: учитывая, что Иверская часовня и Воскресенские ворота имеют не только религиозное, но и историческое значение; а также учитывая государственное финансирование этого строительства — с одной стороны, и бедственное положение главного исторического музея страны - с другой, — нельзя ли, дескать, использовать новые постройки совместно, чтобы хоть таким способом получить средства для восстановления музея?
Патриарх Всея Руси ответил категорическим отказом.
... Ну а теперь — от строек явных к стройкам тайным. Как мне удалось узнать, серьезные строительные работы ведутся сейчас в Кремле. Доктор искусствоведения Алексей Комеч подтверждает эту информацию:
- Кремль был первым объектом в нашей стране, который попал в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Посему все, что делается в Кремле, должно быть согласовано не только с Министерством культуры России, но и с ЮНЕСКО.
Однако Кремль — особый объект, он практически выключен из-под контроля московского ведомства охраны памятников. Чтобы попасть в Кремль и увидеть, что же там происходит, нужно обращаться в его комендатуру. А комендатура в ответ на письма того же Министерства культуры просто молчит. Молчит - и все.
Между тем в Кремле полным ходом идут очень большие работы. Первый объект — здание Сената; всем известное здание, купол которого мы видим с Красной площади.
(Здание Сената было построено в Московском Кремле в царствование Екатерины II по проекту великого русского архитектора Матвея Казакова. Само по себе - шедевр, здание Сената увенчано фантастическим по красоте куполом высотой в 25 и диаметром 28 метров. Изначально над куполом возвышалось скульптурное изображение Георгия Победоносца, однако в 1812 году статуя была вывезена войсками Наполеона. Внутреннюю часть купола украшают барельефные фигуры князей московских и русских царей работы выдающегося скульптора Федота Шубина. Сенат был первым зданием эпохи классицизма в Кремле.

Тайны в здании Сената
Алексей Комеч продолжает:
— Здание Сената в Кремле — подлинный шедевр мировой архитектуры. Его двор — нечто совершенно поразительное; огромная жалость, что его не видят люди. Знаменит круглый двор дворца Карла V в Гренаде, но я беру на себя смелость сказать, что двор Матвея Казакова более мощный, какой-то невероятной архитектуры. И вот теперь он полностью выкопан, там сделан огромный подвал. Казалось бы, какое это имеет значение: засыпали и все. Но при этих работах были ликвидированы лестницы вокруг выступающей полуротонды, а они были основным парадным входом в нее. Сделали другой вход, но был обессмыслен замысел Матвея Казакова.
А то, что я увидел внутри здания Сената, не может вызвать иной ассоциации, кроме рейхстага в 1945 году. Выломанные своды между этажами, шахты на четыре этажа, до подвального. Количество внедренной кирпичной кладки подчас превышает подлинную кладку.
— Когда это делалось?
— И в прошлом году делалось, и в этом продолжается. Потом эти залы будут отделывать Глазунов и Церетели. И проект этот абсолютно не известен общественности.
— Как вы думаете, почему? Чем вы это объясните?
— Полной скрытостью работ, которые осуществляются мастерской архитектора Палуя, всегда работавшего для КГБ.
(Борис Палуй, архитектор, 68 лет, руководитель мастерской №8 Моспроекта-2. Эта мастерская, созданная в 1964 году, получила название "Кремлевская группа". Под руководством Палуя "группой" было построено новое здание КГБ и перестроены под нужды сего ведомства старые помещения, но обе стороны от печально знаменитого здания на Лубянке. Кроме того, Борис Палуй руководил строительством дачного поселка для высшего начальства в Барвихе и государственных дач - все для того же начальства - на Кавказе. Ныне он ведет масштабные перестройки в Кремле. Эти работы были одобрены Борисом Ельциным в 1993 году; основная их цель — создание в помещении Сената резиденции для президента.)
Как всегда, все, что связано с КГБ, было совершенно секретно, — продолжает Алексей Комеч. Внутренняя перепланировка Сената, видимо, настолько секретна, что никого к ней не подпускают. Я не знаю специалиста — историка, реставратора, работника охраны памятников, - который видел бы этот проект. Все попытки Министерства культуры вмешаться в ситуацию окончились ничем. Мы ходили к министру Сидорову, он сказал: я поговорю с президентом, чтобы проект показали. Но и после этого проекта никто не видел.
— Таким образом, из знаменитого здания Сената знаменитейшего Матвея Казакова сейчас делают неизвестно что, неизвестно как и неизвестно зачем?
— Получается так. А те остатки декораций, которые там открываются, — изначальных или поздних, XIX века, — они обречены на уничтожение. К примеру, есть в здании Сената замечательный Георгиевский зал, купольный, в котором происходили торжественные вручения премий и тому подобное. В этом зале открыт мозаичный пол 1860-х годов. Вместо того чтобы его реставрировать, он будет полностью закрыт деревянным настилом.


Реставрация имперского СТИЛЯ
Помимо работ в здании Сената идет перестройка Большого Кремлевского дворца. Причем осуществляется она, по словам Алексея Комеча, хоть и не столь скрытно, но тоже - волевым актом и за счет налогоплательщиков.
Предполагаемая стоимость этой перестройки, — говорит Алексей Комеч, — около 160 миллионов долларов. По моим представлениям, сумма занижена. К примеру, там необходимо выпилить балкон. Для этого в Чехии закупается специальная безвибрационная технология разделки каменных массивов... Я думаю, как всегда у нас, реальная стоимость работ будет определена по факту и первоначальную сумму необходимо будет увеличить в 2 — 3 раза. При том, что на всю помощь церкви в восстановлении храмов в прошлом году было выделено 14 миллиардов рублей. Мы полагали, что в нынешнем году на эти цели выделено 175 миллиардов рублей. Деньги даже распределили. Но потом неожиданно выяснилось, что из этих денег нет ни копейки. Оказывается, Дума в третьем чтении их срезала, а в правительстве никто об этом не знал. Никто так и не понял, что же произошло, а денег нет. И это только ничтожная часть суммы, которая пойдет на кремлевские залы. Даже в эпоху наибольшего "романа" президента и правительства с церковью она остается без финансирования.
— Что же делают с Большим Кремлевским дворцом?
— Там проводятся работы, с которыми не может не согласиться национальное сознание народа. И я вовсе не возражаю против них в принципе. Просто нахожу их очень несвоевременными — когда политика значит больше, чем реальные запросы общества.
В 30-е годы для зала заседаний Верховного Совета СССР были сломаны два парадных зала: Андреевский и Александровский. Но ведь в Кремле столько сломано! Сломаны монастыри, дворцы, сломаны самые старые церкви Москвы — Иоанна Предтечи и Спаса на Бору... Однако для восстановления выбраны два зала. Я бы так сказал: это восстановление императорского дворца для президентского обихода; чтобы у него, у президента, была императорская анфилада. По-видимому, имперские замашки очень сильны. М не вот рассказывали друзья, ездившие в Минск на встречу глав государств и правительств СНГ, что были потрясены роскошью явления российского президента: сотнеметровая ковровая дорожка, кортеж из сотен машин... Имперский замах. И все это строительство вокруг Кремля и внутри него — обустраивание резиденции.


Патриарху досталась подклеть
— И еще одно строительство вроде бы уже закончено в Кремле. Я имею в виду патриаршие покои в подклети Грановитой палаты. При том, что в Кремле, в резиденции русских царей, покои для патриарха существовали издавна. Кажется, новые патриаршие покои возводились тоже втайне?
— Вот то, что втайне, — очень не радует. Сейчас в бывших палатах патриарха, примыкающих к церкви
Двенадцати Апостолов, располагаются некоторые музейные службы. По-видимому, сразу разместить там патриарха было сложно. Но ведь можно было форсировать строительство музейного комплекса, в результате чего освободился бы патриарший дворец. Это имело бы хоть какой-нибудь смысл: патриарх занял бы достойное его место. Но размещение высшего иерарха Православной церкви в подклети княжеского дворца смущает меня просто по жанру. Подклеть — это хозяйственное или челядное помещение. Это никогда не престижное помещение владыки светского или духовного. А сейчас там сделаны кабинет, гостиная, спальня, трапезная; туалеты, конечно, проведены. Словом — полный набор. Но мне, как патриарху, было бы обидно входить в подклеть под мирским праздничным залом. Это не место для патриарха.
— Я слышал, будто бы к этому месту, может быть, даже под землю, проведена дорога для въезда патриаршей машины.
— Этого не знаю. Боюсь только: то, что втайне, может обрасти сказочными подробностями, которые в моральном смысле окажутся убыточными для наших руководителей.


Финансовое поле лишает языка
Центр древней Москвы перестраивается. Строительство ведется и в самом Кремле, и рядом с ним. Помимо возведения храма Христа Спасителя, Иверской часовни и Воскресенских ворот, грандиозная стройка идет на Манежной площади. До сих пор никому, кроме избранных, в точности не известно, что же там будет. Между тем специалисты уже давно бьют тревогу в связи с этой стройкой. По их мнению, в результате ее угроза серьезных разрушений нависла над зданием Манежа, старым Московским университетом, гостиницей "Националь" и гостиницей "Москва". Вот как оценивает то, что происходит сейчас в центре столицы, директор Института искусствознания, доктор искусствоведения Алексей Комеч:
— Проблема заключается в очень низком уровне культуры. Признаются не действительные культурные ценности, а новые знаковые явления. И на них не жалеют денег. Ценность подлинников просто не понимается. Уже и архитекторы, а за ними и начальники говорят: это же развалюха. Если, дескать, она вам так дорога, мы сделаем ее еще лучше: старое снесем, а построим то же самое, только крепче.
Сейчас в Москве очень многое уничтожается. Огромное количество неконтролируемых новостроек. Посмотрите сами: около гостиницы "Балчуг" возводится дикий комплекс, который совершенно закрывает церковь Георгия в Ендове; она всегда была видна от Москвы-реки, теперь она видна не будет. Около Москворецкого моста, прямо напротив Василия Блаженного, в узком промежутке между мостом и гостиницей "Балчуг" возводится высотный банк. И примеров такого строительства по Москве становится много. Недопустимо много. Идет редкостное по интенсивности искажение облика Москвы. Невероятное искажение, которое только усиливается. Я с грустью вынужден сказать "прошай" очень многим районам Москвы.
Нас — тех, кто пытается защищать то немногое, что еще осталось от древней столицы, — упрекают: мы, дескать, не даем развиваться строительству. Это неправда. Все можно делать. Только необходимо понимать, что является ценностью, которую нельзя разрушать.
Итак, первое — это отсутствие культуры. И второе — громадное финансовое поле, каковым является строительство. Все, попавшие в это поле, сразу лишаются языка. Никто не осмеливается выступить против: ни археологи, к этому пирогу допускаемые; ни реставраторы, которым дали заказ (а заказ получить сейчас очень трудно). Все, кто включается в этот заказ, предпочитают молчать.
Выводы неутешительные. Широкого обсуждения нет. Культура отсутствует. Деньги преодолевают любые сомнения. Политические выгоды руководителей очевидны. А затраты — из бюджета. Проще говоря, из наших с вами карманов.
...Мне кажется, Алексей Комеч недалек от истины. Вообще те, кто затеял эти новые грандиозные стройки века, напоминают мне купцов, которые на склоне лет, чтобы замолить грехи, строили церкви. Разница лишь в том, что купцы это делали на собственные деньги.

Марк ДЕЙЧ
 

Мстислав Ростропович: «Семьдесят с лишним лет они врали, и им верили…»

Мстислав Леопольдович, ваш нынешний приезд в Москву связан с постановкой оперы "Хованщина", которую вы осуществляете в Большом театре. Насколько я знаю,
впервые вы высказали желание поставить "Хованщину" еще несколько лет назад. Что помешало осуществить его тогда?

— Мне ничего не мешало. Просто я люблю свои планы составлять загодя, на два-три дня вперед. Кроме того, тогда, в 92-м году, когда об этой постановке впервые зашла речь, в Большом театре была другая власть. Впрочем, прежнее руководство Большого мне не препятствовало, а новое еще больше заинтересовано в том, чтобы я эту постановку осуществил.
Да, я приехал в Москву ставить "Хованщину", но я всегда делаю несколько дел сразу. Только что я вернулся из Оренбурга, где похоронен мой отец и где родилась моя мама. В прошлом году я нашел там потерянную могилу отца. Я очень люблю Оренбург, мальчишкой я провел там в эвакуации военные годы. На этот раз я сыграл в городе концерт, с которого мы собрали 125 миллионов рублей на корпус детской больницы (она очень бедная, построена там в рабочем районе; мы открыли в ней новый трехэтажный корпус, аппаратуру для него я привез из США).
21 октября в Москве, в Большом зале Консерватории я буду играть на виолончели два концерта — Гайдна и Шостаковича. Собранные деньги пойдут на строительство храма Христа Спасителя. На следующий день, 22-го, эту же программу я повторяю в помещении нижнего храма этого собора, которое практически уже готово, для 3 — 4 тысяч рабочих, занятых на строительстве. 31 октября я улетаю в Испанию: 2 ноября у меня концерт в Мадриде. Оттуда еду в Париж, где 4-го даю концерт, посвященный двухсотлетию французской Академии, членом которой я состою. 6 ноября я возвращаюсь сюда, в Большой театр; 9-го и 11-го здесь состоится премьера "Хованщины".
Стало быть, вы поддерживаете
идею восстановления храма Христа Спасителя. Между тем отношение к этой идее неоднозначное: многие россияне, в том числе и церковнослужители, полагают, что социальное положение большинства жителей России не позволяет именно сейчас тратить такие огромные деньги на возведение храма.

— И все-таки я хочу, чтобы этот собор стоял. Вы знаете, есть люди, которые хотят помнить зло. Может быть, в этом есть какой-то смысл — чтобы оно не повторялось. Я же всегда смотрю в будущее со светом. Существует какое-то прощение в жизни, прощение прошлых грехов. Вот мне кажется, что если храм Христа Спасителя будет стоять, мне будет немного легче. Я не участвовал в его разрушении, в 32-м году мне было пять лет, но грех за это я на себе чувствую. Я даже чувствую на себе грех за расстрел царской семьи. Поэтому я и хочу, чтобы храм был восстановлен. Поэтому я надеюсь отменить свой концерт в Вене 25 февраля будущего года, чтобы приехать на захоронение останков царской семьи. Это тоже было мое большое желание, и я за восстановление истины в проблеме идентификации останков. У меня есть еще одно желание, до осуществления которого я очень хочу дожить: чтобы Ленин был вынесен из Мавзолея и погребен в земле.
Еще раз возвращаясь к вашему вопросу о храме Христа Спасителя, я отвечу на него так: я хочу его восстановить, чтобы смыть грех тех, кто его разрушил. Они ведь, коммунисты, тоже были русскими. А есть люди, которые хотят, чтобы невосстановление храма осталось памятником вандализму.
Судя по вашим словам, вы не хотите помнить зло. Но если его не помнить, оно приходит вновь...
— Вы знаете, мне кажется, что добром легче бороться со злом, чем злу противопоставлять зло. Скажем, коммунисты нанесли нашей стране непоправимый урон. Кстати, меня очень расстроило то обстоятельство, что в Волгограде на выборах в городское собрание 80 процентов получили коммунисты. Но бороться против них мы должны добром. Мы должны объяснять им, что добро исходит не от них.
Как вы полагаете, они поймут?
— Поймут ли они — не знаю, но мы должны объяснять это народу. Они ведь все время врут. Все время обещают и врут. Семьдесят с лишним лет они врали — вот в чем ужас. Русский народ очень доверчив. Доверчив потому, что мы любим сказки, мы воспитаны на сказках. И поэтому, когда кто-нибудь рассказывает нам красивую сказку, мы верим. Используя эту доверчивость, коммунисты придумали даже циничный лозунг: "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью". На самом деле хорошую сказку они превращали в ад.
Мстислав Леопольдович, вы приехали в Москву в те самые августовские дни 91-го года со словами "Я буду воевать за демократию". Ваш приезд и ваше настроение оказали тогда существенное влияние на настроение российского общества. Сейчас, четыре с небольшим года спустя, — не кажется ли вам, что все отнюдь не совсем так, как вы представляли себе тогда, в 91-м?
— Я представлял себе, что все будет более гладко. Вы знаете, главная трудность, по-моему, заключается в том, что коррумпированность в нашем обществе достигла немыслимого предела. Вот последние сведения: под следствие попали руководители Мариинского театра. Это свидетельствует о том, что совесть у людей кончается. И каждый раз мне хочется думать: вот это — последняя темная волна, захлестнувшая Россию. А эта темная волна, как всегда во время наводнения, приносит мусор, щепы и прочее. Вот так это у нас и идет, на что я не рассчитывал.
Но в то же время я не могу забыть, когда в ту ночь, когда я приехал в Белый дом, мне сказали: здесь есть молодые медики, они хотят обязательно вас увидеть. Я пошел к ним. В основном это были молоденькие медсестры. Их глаза в ту ночь напомнили мне старые фотографии великих княжон, когда во время 1-й
мировой они ухаживали за ранеными в госпиталях: у них были такие же глаза. И я думаю, что вот эти нынешние глаза, которые мне довелось увидеть в ту ночь, уже не погаснут.
И еще одно укрепило мою веру в победу разума и благородства в России — моя нынешняя поездка в Оренбург. Вы знаете, провинция, такая, как Оренбург, на Урале, не похожа на Москву. Там все чище. В сто раз чище. Морально чище, духовно чище. Если хотите, даже политически чище. Во всех смыслах. Поэтому я думаю, что очищение России пойдет из провинции, сконцентрируется вокруг Москвы, а потом, может быть, благородство и демократия займут наконец Москву и победят.
Если вам доведется пойти на выборы, в этом ли году, в Думу, или в будущем, когда ожидаются выборы президента, — за кого вы проголосуете?
— Я ценю, что к моим словам прислушиваются на моей родине, поэтому сейчас ничего говорить по этому поводу не буду. Сначала я хочу посмотреть, какие у кого программы, ведь предвыборная кампания только началась.
В общем же я думаю, что сейчас нам нужны администраторы и профессионалы. Я сейчас работаю в Большом театре. Здесь тоже отнюдь не все хорошо, и только потому, что мы потеряли огромное количество профессионалов. Во многих областях у нас работают любители. Я понимаю людей, которые мучаются оттого, что в качестве законодателей в Думу приходят непрофессионалы, которые ничего в этом не понимают. Если бы членов Думы даже озолотили, я бы все равно никогда не выставил туда свою кандидатуру. По единственной причине: я ничего не понимаю в том, чем Дума должна заниматься.
Вы и сейчас, четыре с лишним года спустя, поддерживаете Бориса Ельцина?
— Да. По тому, что я вижу, а более всего
— по тому, что я чувствую, в нем есть нечто, что противостоит влиянию крайних сил. И это важно. Потому что, если, скажем, на президентских выборах победит коммунист, может начаться гражданская война. Я почти в этом уверен. Уже сейчас те молодые люди (настоящие, не только "новые русские"), которые поняли вкус новой жизни, которые нашли новые возможности для увеличения своего жизненного капитала, — они считают, что жизнь в общем идет вверх, а не вниз. Я думаю, что эти люди не дадут коммунистам повернуть Россию назад. И будет гражданская война. А если коммунисты окрепнут, они все равно будут пытаться поднять восстание, захватить власть
силой оружия. Они это отрицают, но я не вижу у них другого пути. Это ведь еще от Ленина идет:"Есть такая партия","Берите оружие..."
Мстислав Леопольдович, мы беседуем с вами два года спустя после октябрьских событий в Москве. Вы и после них поддерживаете Бориса Ельцина?
— Я могу сказать слово "да" и не стесняюсь этого слова. Скажу вам почему. В то время я находился в Москве. Я слышал и видел по телевидению (и это была не комбинированная съемка), когда Руцкой кричал: "Поднимайте авиацию и бомбите Кремль". Это было ДО того, как началась акция против них (говорят, что против "Верховного Совета"; ну, называть можно как угодно). Кроме того, они пошли штурмовать "Останкино". Кое-кто из русских писателей-эмигрантов, живущих на Западе, говорил потом: подумаешь, взяли бы они "Останкино", объявили бы о своей победе — что бы изменилось?
Вы не представляете себе океана крови, который бы пролился после этого. Потому что те коммунисты, которые до поры до времени сидят в тени — в любом городе, в любой деревне, бывшие секретари райкомов или домкомов партии, — они же расплодились, как клопы в бедной крестьянской избе, — они тут же бы поднялись. И полилась бы кровь. Поэтому их никак нельзя было подпускать к камерам и микрофонам. Я ведь видел на экране телевизора, как около Белого дома маршировали какие-то новобранцы-добровольцы, им вручали оружие и отправляли... Не знаю куда. Наверное, поднимать путч.
Однако оппоненты Бориса Ельцина говорят о том, что своим приказом о вооруженном вмешательстве в эту ситуацию он нарушил законы Российской Федерации.
— Это уже, так сказать, не мой участок. Конечно, есть Конституция, которую нельзя нарушать. Но, по-моему, этот вопрос уже рассматривался в Конституционном суде, и, кажется, было вынесено решение о том, что Ельцин имел право так поступить. Я не законник (именно поэтому я никогда не буду баллотироваться в Думу). Но я — человек совести. Я знаю, что нельзя согласиться со стрельбой в окна дома, где находятся люди. Но я знаю и другое: когда погибает сто человек, это все-таки лучше, чем когда погибает миллион. Я твердо уверен в том, что если бы к власти пришли эти люди во главе с Руцким и другими воинствующими генералами, случилась бы кровавая драма.
Может быть, были другие способы остановить нараставшее противостояние. А может быть, их не было. Чтобы понять это, нужно знать более тонкие детали. Я их не знаю.
Мстислав Леопольдович, когда-то, еще до своей высылки из СССР, Александр Солженицын нашел убежище на вашей даче в Жуковке. Сейчас Солженицын в Москве и до последнего времени еженедельно выступал по первому каналу "Останкино". Отстранение его от эфира новым руководством первого канала вызвало скандал, хотя многие заявляли и заявляют о некоторой назойливости солженицынских нравоучений. Что думаете об этом вы.
— Я слышал и видел только одно из этих его выступлений. Александр Исаевич показывал тогда новые книги по истории России. И когда он говорил о Столыпине, я был потрясен его знанием российской истории. И хотя других его выступлений по российскому телевидению я не видел, полагаю, что к его голосу все равно необходимо прислушаться.
Вас по-прежнему связывают с ним добрые личные отношения?
— Очень добрые и очень личные. То, что мы вместе с ним пережили, это незабываемо. У меня к нему огромное уважение.
Я не часто включаю телевизор в России. А когда включаю, то по большей части попадаю на какие-то новые российские поп-группы. Некоторые из них вульгарны до предела. Я не против поп-музыки. Мой хороший приятель, мы с ним, можно сказать, дружим, — Элтон Джон. Мы вместе получали в Стокгольме премию от короля Швеции. Я поддерживал тогда его кандидатуру и был рад получить вместе с ним премию, хотя мы работаем в несколько разных областях музыки. Просто, я думаю, мы должны понимать, что и в этой области, к которой принадлежит Элтон Джон, есть музыка хорошего вкуса и есть ужасная. Хороший вкус есТь и в этой... как она называется... 'металлическая"? "твердая"? — какие-то такие слова есть интересные. И там есть талантливые вещи. Но вульгарное мы должны отбрасывать. И поскольку в российском телеэфире появляется масса вульгарщины, я считаю, что Александра Исаевича надо выслушать достойно.
Мстислав Леопольдович, в последнее время вы бываете в России наездами. Вот вы приезжаете и время от времени, я полагаю, просто ходите по улицам Москвы — ну хотя бы для того, чтобы прогуляться. Что вы видите?
— Рассказать вам смешную историю? Несколько дней назад я поехал к одной больной женщине: она нуждается в помощи. Живет она довольно далеко, на '"Каширской". После репетиции в Большом я сел в метро и доехал до "Каширской". Посмотрел на московское метро, которым не ездил 22 года. Все-таки должен сказать, что поезда идут быстро. А на обратном пути я сел в автобус. И никак не мог заплатить деньги за проезд. И когда я поинтересовался, в чем дело, пассажиры мне ответили: мы сейчас не платим, потому что чем больше они повышают проездную плату, тем меньше мы за это платим.
Вот вам Россия.
Я так и не заплатил. Очень застеснялся, проехал две остановки и пересел в метро. Там уж заплатил,жетоном.

С Мстиславом РОСТРОПОВИЧЕМ беседовал Марк ДЕЙЧ.
Фото Александра ИЗОТОВА.

Трофейные тайны

Мне уже доводилось писать о книге историка Павла Кнышевского «Добыча. Тайны германских репараций». Книга эта только что вышла, в ней рассказывается о том, сколько и как вывозилось из поверженной Германии сразу после войны.
Сейчас Павел Кнышевский работает над следующей книгой.
В ней пойдет речь о культурных ценностях, вывезенных из Германии Советским Союзом в 1945-1946 годах. Мои заметки и посвящены этой будущей книге.


Но сначала несколько слов о двенадцатистраничном документе, распространенном в Москве германским посольством. Этот документ называется так: «Международные соглашения между Германией и Россией по возвращению культурных ценностей, перемещенных в результате второй мировой войны. Правовое положение с германской точки зрения».
Российские точки зрения на эту проблему весьма полярны: от «отдать все» до «не отдавать ничего». Германская же сторона в своем понимании проблемы опирается на статью 16 германо-советского Договора о партнерстве от 1990 года. Статья гласит: «Федеративная Республика Германия и Союз Советских Социалистических Республик будут прилагать усилия для сохранения находящихся на их территории предметов и памятников культуры другой Стороны. Они согласны в том, что пропавшие или незаконно вывезенные культурные ценности, находящиеся на их территории, должны возвращаться владельцам или их наследникам».
Позднее, в 1992 году, после распада СССР, договоренность о возвращении культурных ценностей была подтверждена в статье 15 германо-российского Соглашения о культурном сотрудничестве.
В соответствии с положениями Гаагской конвенции 1907 года о законах и обычаях войны - именно этими положениями, по мнению германской стороны, руководствуется международное право - «произведения искусства и науки», а также «посвященные искусству и науке учреждения» на оккупированных территориях охраняются от изъятия независимо от того, находятся они в частой или государственной собственности. «Право победителя», позволяющее любые формы изъятия трофеев, не имеет ничего общего с международным правом. Ничего общего с международным правом «право победителя» не имело и тогда, в 1945 году.
Между тем одних только музейных ценностей было вывезено Советским Союзом из Германии более одного миллиона двухсот восьми тысяч единиц. Почти все они до сих пор лежат мертвым грузом; в лучшем случае - в приспособленных для хранения музейных запасниках. Если в редких случаях что-то включалось в экспозицию, то происхождение таких экспонатов либо скрывалось, либо сознательно искажалось. Большинство же вывезенных из Германии редких книг, имеющих колоссальное значение для немецкой культуры, в России не могут быть даже просто прочитаны.
При всем том позиция российской стороны до сих пор весьма неопределенна и вызывает недоумение. Чиновники от культуры продолжают отмалчиваться, причем не только по проблеме реституции, но и о том, что же все-таки хранится в тайных музейных подвалах.
Правда, совсем недавно в средствах массовой информации появилось сообщение о том, что весной 1995 года Государственный Эрмитаж намерен выставить «трофейную» коллекцию полотен импрессионистов. О том, как и когда попали в Эрмитаж эти полотна, и рассказывает в числе прочего в своей будущей книге историк Павел Кнышевский. Он, в частности, пишет, что начинали трофейный промысел по части художественных, культурных и исторических ценностей подполковник Белокопытов и майор Сидоров. На самом деле их воинские звания были камуфляжем: первый был главным администратором МХАТа и одновременно одним из уполномоченных Комитета по делам искусств при СНК СССР по вывозу «трофейных» ценностей; второй - старший консультант Главного управления изобразительных искусств того же комитета и помощник уполномоченного.
Здесь, на мой взгляд, необходимо отметить, кто же были эти уполномоченные по вывозу музейных ценностей. Кроме уже упомянутого главного администратора МХАТа Белокопытова, работник Главного управления цирков Волошин, дирижер передвижного театра Белоусов, директор театра драмы Филиппов, работник Большого театра Петровский.
Справедливости ради замечу, что среди «уполномоченных» были специалисты мирового уровня - такие, как профессор Лазарев. Кроме него, высоким авторитетом в научных художественных кругах пользовались Замошкин, Рототаев, Цирлин, Алексеев, Денисов. Но кем бы ни были эти «уполномоченные» - специалистами высокого уровня или работниками Управления цирков - задача у них была общая: трофейный промысел.
«Их первая добыча, - пишет Павел Кнышевский, - документально зафиксирована 15 апреля 1945 года. Тогда в трех подземных хранилищах укрепленного района возле Хохвальде в районе Мезеритц от 20-го отдельного армейского трофейного батальона 69-й армии 1-го Белорусского фронта было принято 444 упаковочных места музейного имущества и 87 ящиков с архивами. Вот как об этом рассказывал уполномоченный майор Сидоров в объяснении государственным чиновникам в сентябре 1946 года:
«В районе Мезеритц - селе Хохвальде - на линии «Восточного вала» в подземелье был обнаружен трофейными воинскими частями подземный военный завод, где в трех отсеках, прилегающих к нему, были хранилища с музейным имуществом, свезенным немцами для укрытия.
Весь груз, за некоторым исключением, был в немецкой упаковке. Каждый ящик имел шифр и нумерацию. Другая часть ящиков была разбита. Деревянная скульптура, мебель крупного размера, столы, шкафы, посуда были без упаковки. Картины разных мастеров, скульптура разная, мебель малого размера, часть стеклопосуды, а также ящики с архивами военного ведомства были в упаковке - всего около 500 ящиков.
В это время воинские части этого района производили передислокацию войск в связи с предстоящим штурмом Берлина и форсированием реки Одер. Поэтому все подземелье, как и весь этот район, передавался польской военной администрации.
По согласованию уполномоченного Белокопытова с командованием армии и трофейным управлением было решено весь груз с музейным имуществом, находящийся в подземелье, упаковать и вывезти в СССР. Для этого было выделено от трофейного батальона 19 человек, которые должны были при моей помощи и консультации запаковать содержимое в разбитых ящиках, поднять груз наверх и погрузить в вагоны за несколько часов, а вагоны были предоставлены на полтора часа.
Вся эта работа проходила в аварийном порядке. При окончательной погрузке имущества в вагоны был составлен трофейный акт без подробных описей содержимого в ящиках.
Полное вскрытие всех ящиков, находящихся в подземелье, я не производил, поэтому содержимое во многих из них и погруженных в вагоны мне неизвестно и до сих пор.
А имущество из отсеков без сортировки было вывезено полностью. Как мне было сказано товарищами, в помещении, в котором хранилось это имущество, по окончании всех работ была произведена уборка от упаковочного материала и мусора».
Так заканчивает уполномоченный майор Сидоров свое объяснение, которое приводит в своей пока не изданной книге Павел Кнышевский. По мнению историка, объясняться майору Сидорову пришлось не случайно. Дело в том, что при приемке «трофейного» груза главный хранитель Музея изобразительных искусств им.Пушкина выявил некоторые странности. К примеру, вместо документально принятых от трофейного батальона 531 упаковочного места оказалось... 624. В том числе «мумия без саркофага», мраморные гробницы, ржавые рыцарские доспехи, театральный реквизит, а среди «архивов военного ведомства» - старинные рукописные сказки и азбука.
Излишки. Ясно, что спешили, дабы не досталось польской военной администрации. Брали все подряд. Но вот документальный фрагмент допроса майора Сидорова.
Вопрос: Почему нет ряда ящиков, номера которых указаны в упаковочной ведомости, а по машинным накладным они не значатся сданными в музей?
Ответ: Возможно, что остались в подземелье или утрачены при перегрузке. Среди ящиков имеется ящик с подрамниками, картины были срезаны до получения их мною из трофейного управления,
Вопрос: Что за ящики с римской нумерацией? Их содержание?
Ответ: Шифры немецкие. Содержание неизвестно.
Что же было в этих «лишних» ящиках? Тоже трофеи. Но не государственные, а личные.
Павел Кнышевский пишет, что очень скоро, в июне 1945 года, уполномоченный майор Сидоров был вынужден вновь давать объяснение. Вот как это произошло.
Все началось с того, что член Военного совета 5-й ударной армии генерал-лейтенант Боков предложил профессору Лазареву, известному историку искусства и тоже «государственному уполномоченному», осмотреть обширное хранилище картин в бывшем инженерном городке в районе Карлсхорст. Видимо, генералу не терпелось блеснуть великолепием «трофеев». Профессор по достоинству оценил старания подчиненных Бокова и отобрал для музейных коллекций СССР свыше 70 картин. Их доставили на центральную скотобойню Берлина, где размещался армейский трофейный склад № 1. Там Сидоров тщательно упаковал произведения живописи в 19 ящиков. К ним присоединился громоздкий шкаф с собранием редчайших гемм, что были найдены трофейщиками в башне берлинского зоологического сада, названной в документах «военным объектом», поскольку в ней находилась зенитная установка.
Весь этот груз на трех машинах в сопровождении автоматчиков был доставлен в аэропорт Адлерсгоф. И вот там выяснилось кое-что пикантное. Для перевозки музейных ценностей был выделен лишь один самолет, а к спецгрузу прибавились еще и ящики с личными «трофеями» как самих уполномоченных, так и сопровождающих из числа военных.
Как вы думаете, каким же ящикам было отдано предпочтение? Правильно. В самолет взяли часть музейного груза и личные «трофеи». Оставшуюся часть картин отправили обратно на скотобойню, а оттуда - поездом в Ленинград и Москву. В пути спецгруз с воинским литером пришлось переадресовывать, а по прибытии на место уточнять, все ли получено.
И вновь майору Сидорову пришлось объясняться - детально описывать содержимое всех 19 ящиков. Вот как выглядит перечень со слов майора Сидорова (список приводит Павел Кнышевский). Я приведу этот перечень с некоторыми сокращениями.
Ящик № 1. Картины Клода Моне, Оноре Домье, Адольфа Менцеля, Поля Сезанна, пейзаж неизвестного художника.
Ящик № 2. Картины Клода Моне, Оноре Домье, Франсиско Гойи, Гюстава Курбе, Эдгара Дега, портреты работы Клода Моне и Даниеля Ходовецкого.
Ящик № 3. Портреты Фонтана Латура, картины Поля Сезанна, Поля Синьяка, Гюстава Курбе, Эдгара Дега и Эль Греко.
Ящики с 4-го по 8-й майор Сидоров не упомянул. Не будем строить предположений, почему.
Ящик (ч» 9. Акварели Поля Синьяка и Огюста Родена, этюд Эдуара Мане, картины художников Содома и Маеса, рисунок и картина неизвестных художников.
Ящик № 10. Картины художников Морланда и Фалькенберга, рисунок Адольфа Менцеля и роспись на стекле неизвестного художника.
Ящик №11. Картины неизвестных нидерландских мастеров ХЧ-ХЧ! столетий.
Ящик № 12. Картины неизвестных голландских и итальянских мастеров, полотна Эль Греко и Каваньи.
Опись ящика № 13 вновь отсутствует. Вероятно, по причине его «несчастливого» номера.
Ящик № 14. Картины Эжена Делакруа, Юбера Робера и Лауренса.
Ящик № 15. Работы художников Паннини и Ларншевера.
Ящик № 16. Картины Диего Веласкеса, Генри Реберна, Лауренса, Поля Сезанна, Адольфа Менцеля.
Ящик №17. Картины Яна Вильденса и Огюста Ренуара.
Ящик № 18. Работы Сальватора Роза, Эдгара Дега и Яна ван Гойена.
Ящик № 19. Картины Поля Сезанна, Эдгара Дега, Михая Мункачи.
Всего уполномоченный майор Сидоров назвал 78 произведений. Назову лишь некоторые из них, самые знаменитые: «Женский портрет» Франсиско Гойи, «Балерина» Эдгара Дега, «Обнаженная» Огюста Родена, «Иоанн Креститель» Эль Греко, «Женщина на лестнице» и «Мужчина на лестнице» Огюста Ренуара.
Государственный Эрмитаж подтвердил тогда получение всех 78 произведений. Все ли они будут экспонироваться весной 1995 года, когда нынешнее руководство Эрмитажа обещало выставку «трофейных» полотен? Очевидно, нет: ведь обещано выставить лишь полотна импрессионистов, к числу которых, как известно, ни Гойя, ни Эль Греко не принадлежали. Дальнейшая судьба картин тоже неизвестна. Во всяком случае, о возвращении их законным владельцам российские власти предпочитают молчать.
Эрмитаж, впрочем, славен не только ЭТИМИ «трофеями». Историк Павел Кнышевский считает: есть веские основания полагать, что в Особой кладовой Эрмитажа - хранилище наиболее ценных музейных экспонатов - хранится часть знаменитого «золота Шлимана».
Напомню, В 1873 году немецкий археолог-любитель Генрих Шлиман, всю свою жизнь посвятивший поискам доказательств существования города Трои, на древней анатолийской земле отыскал так называемый «клад Приама» - легендарного царя Трои. Содержимое клада - 2 золотые диадемы, состоящие из 2271 золотого кольца и 4066 золотых пластинок сердцевидной формы. Помимо диадем - 24 золотых ожерелья, серьги и прочее; всего - 8700 изделий из чистого золота, не считая всевозможной утвари из серебра, горного хрусталя и драгоценных камней.
3 года спустя, в 1876 году, на раскопках в Микенах Генрих Шлиман вновь поразил мир. В двух гробницах им были найдены 20 золотых диадем, золотая погребальная маска, 700 золотых пластин, корона с 36 золотыми гребешками, золотые лавровые венки, более 300 золотых пуговиц и множество гемм из сардоникса и аметиста.
Находки Шлимана стали сенсацией ХIХ и ХХ веков. Троянскую коллекцию он подарил берлинскому Пергамон-музею.
После окончания второй мировой войны эта коллекция бесследно исчезла. Существовала версия, будто ее вывезли американцы.
Однако это оказалось не так. В действительности без малого полвека часть золота Трои находилась в Особой кладовой Государственного музея им. Пушкина. Другая часть этих сокровищ, по мнению Павла Кнышевского, вероятно, находится в другой Особой кладовой Государственного Эрмитажа. Как же золото Трои оказалось в Советском Союзе? Судя по документам, пишет Павел Кнышевский, это произошло в конце 1945-го - начале 1946-го года, на завершающем этапе вывоза музейных ценностей из Германии.
Как раз тогда оккупационные власти лицемерно объявили о возрождении немецких музеев, и их сотрудники, поверив в это, стали извлекать из тайников укрытые национальные сокровища. У обманутых хранителей музейные ценности отбирались силой. Руководил операцией директор Государственной Третьяковской галереи профессор Замошкин. Вот как он сам докладывал об этом руководству Комитета по делам искусств (фрагменты этого доклада Павел Кнышевский приводит в своей будущей книге:
«В декабре месяце 1945 года, находясь в Берлине по издательским делам Третьяковской галереи, я получил уведомление о назначении меня уполномоченным Комитета по делам искусств в Германии. В этом извещении давалась директива о срочном вывозе в СССР музейных ценностей, не вывезенных прежним уполномоченным.
В первые же недели работы я встретился с целым рядом трудностей. С одной стороны, не было решения Особого комитета при СНК СССР о вывозе из Германии музейных ценностей, с другой - был издан приказ маршалом Соколовским, заместителем Главноначальствующего Советской Военной Администрации в Германии, о восстановлении немецких музеев. Исходя из этого, органы Советской Военной Администрации и трофейных управлений не разрешали мне как представителю Комитета искусств производить осмотр хранилищ, отбор и изъятие музейных памятников.
Тогда я обратился непосредственно к маршалу Соколовскому с докладной запиской, в которой указывал на необходимость вывоза в СССР ряда коллекций уникальных музейных экспонатов из Музейного Острова и Монетного Двора (Берлин), мотивируя тем, что отдельные художественные произведения из этих коллекций (как, например, из комплекса Пергама) были уже вывезены в СССР в первые месяцы после взятия Берлина.
Маршал Соколовский при свидании со мной упрекнул Комитет искусств за медлительность прежней работы, но тем не менее обещал доложить маршалу Жукову о докладной записке. Через несколько дней он вернул мне записку с положительной резолюцией маршала Жукова, причем поставил условие, что отбор и изъятие экспонатов из Фридрих-Кайзер музея, Немецкого музея, Пергамон-музея и Монетного Двора должны быть произведены в кратчайшие сроки.
Документ с резолюцией маршала Жукова мною был передан Советской Военной Комендатуре в Берлине коменданту генерал-лейтенанту Смирнову, который дал указание военной комендатуре района Митте о допуске нас к работе и о предоставлении нам в помощь группы красноармейцев для такелажных и упаковочных работ...
Всемерное содействие в изъятии музейных экспонатов оказывал нам член Военного Совета генерал-лейтенант Боков. Мои докладные записки с резолюциями генерал-лейтенанта Бокова были теми документами, на основании которых советские военные коменданты областей и провинций давали нам право на изъятие экспонатов из музеев городов Лейпцига, Готы и различных замков, расположенных в советской зоне оккупации Германии...
Сам процесс отбора и изъятия музейных ценностей проходил в очень трудных условиях. Музейные памятники были спрятаны немцами в подвалах музеев и рассредоточены в различных камерах. Все мелкие экспонаты (фарфор, керамика, гравюра, античная терракота, бронза, миниатюра и тому подобное) были упакованы в ящики. Никаких описей и спецификаций на эти ящики обнаружено нами не было. Музейные работники-немцы часто давали ложные сведения, всячески тормозили нашу работу и не предоставляли нам картотеки. Мы ее разыскали сами лишь после завершения работы. Распаковывать ящики с керамикой, фарфором, миниатюрами и другими предметами для того, чтобы учесть их количество и составить из них спецификации, не представлялось возможным в таких условиях. Частичная распаковка ящиков приводила к хищению предметов...
Подробный осмотр, перепаковка, учет, составление спецификаций требовали условий, обеспечивающих сохранность экспонатов, таких условий у нас не было. Да и времени для этого понадобилось бы очень много. Нам же были даны краткие сроки...
Подробное описание всей работы я дал в своем отчете, который сдан мною в спецчасть Комитета по делам искусств... В нем я излагаю принципы отбора памятников искусства из немецких музеев для музеев нашей страны, даю подробную классификацию этих памятников по эпохам, стилям и видам, указываю, как та или иная коллекция или группа экспонатов заполнят лакуны в наших музеях».
В числе этих коллекций пишет Павел Кнышевский, комментируя доклад профессора Замошкина, была и коллекция Генриха Шлимана - знаменитое «золото Трои».
Совсем недавно, продолжает Павел Кнышевский, российские власти под давлением неопровержимых фактов наконец-то решились показать эти сокровища миру. Поначалу президент России Борис Ельцин пообещал привезти экспозицию «Золото Трои» в Грецию. Министр культуры России Евгений Сидоров заверил, что в 1996 году коллекцию привезут на обозрение и в Германию. Правда, речь идет только о 23 предметах, из которых, по словам директора Государственного музея им.Пушкина Ирины Антоновой, интерес для широкой публики могут представлять лишь три золотые диадемы; остальные же вещи - не более чем золотые «пупочки», предназначение и ценность которых понятны лишь узким специалистам.
Возможно, это и так. Напомню, однако, что одна только первая находка Генриха Шлимана, названная «кладом Приама», содержала 8700 изделий из золота, не считая всего прочего. Троянская же коллекция, найденная Шлиманом в Микенах, была столь же значимой и богатой.
Есть и еще один аспект в последних событиях вокруг «золота Трои», пишет Павел Кнышевский. Дело в том, что коллекция Шлимана становится заложницей большой политики, поскольку на обладание ею претендуют Греция, Турция и, конечно, Германия. Да, российские власти наконец-то признали, что коллекция находится в их владении. Но в этих условиях они вовсе не торопятся вернуть ее берлинскому Пергамон-музею. Напротив, используя претензии трех стран, российское чиновничество пытается предстать в роли арбитра. Дескать, вы, господа, спорьте, а мы уж будем решать, кому возвращать сокровища. И стоит ли возвращать их вообще.


Марк ДЕЙЧ,
радио «Свобода».
Специально для «СК».