1991   1992   1993   1994   1995   1996   1997   1998   1999   2000   2001   2002   2003   2004   2005   2006   2007   2010

 

"Заединщики" переходят в наступление

Газета "Московский комсомолец". 29 декабря.


Союз на троих.

Газета "Московский комсомолец". 10 декабря.

Александр Гуров: «Мафиозные деньги должны работать на государство»

Газета "Московский комсомолец". 10 ноября

Генерал КГБ и его правда

Газета "Известия". 17 апреля.

"Заединщики" переходят в наступление

В канун католического Рождества "заединщики" под руководством секретаря-координатора МСПС Тимура Пулатова взломали одну из двух комнат, принадлежавших Союзу российских писателей, сменили замки и объявили ее своей собственностью.


Нельзя сказать, чтобы все это было проделано безо всякого повода. Повод, ясное дело, нашелся. Пятеро из "верхушки" Союза российских писателей (М.Кудимова, А.Иванченко, Б.Ряховский, И.Золотусский, А.Гангнус) решили перейти под крыло национал-патриотов. Понять их несложно: все, что могли, со своих должностей в Союзе российских писателей они уже поимели. У Кудимовой, Иванченко и Золотусского — дачи в вожделенном Переделкине, причем Иванченко получил ее, только-только перебравшись в Москву и не желая возвращаться в свою родную Сибирь, а Золотусский сдает свою дачу иностранцам. Это притом что на Переделкино много лет безуспешно претендуют писатели-фронтовики. А Гангнус перевел деньги, полученные из Германии для писательских нужд, через свою фирму "АРИОС" и наотрез отказался предоставить финансовый отчет в правление СРП. Ныне у всех пятерых приостановлено членство в Союзе писателей Москвы, но они не унывают — с тов. Пулатовым не пропадешь.
Секретарь бондаревско-прохановского Международного сообщества писательских союзов Тимур Пулатов, перебравшийся в Москву из солнечного и хлебного Ташкента, известен тем, что три года назад был изгнан из Русского Пен-центра. В истории международного писательского Пен-клуба это второй случай: в 1937 году из него были исключены немецкие писатели, поддержавшие нацизм. А тов. Пулатов был исключен за "националистические высказывания" — он призывал к "единению православия и ислама в борьбе против сионизма, католицизма и гниющей западной цивилизации".
А еще тов. Пулатов известен обстановкой своей московской квартиры, куда перекочевали (далее цитирую по документу) "ценности, ранее
находившиеся на складе Союза писателей:
1) Кейсы (20 штук),
2) Две новые машинки,
3) Электронные часы,
4) Стулья деревянные бархатные (6),
5) Хрустальные вазы (2),
6) Телефоны с кнопками (2),
7) Рюмки хрустальные (около 20 шт.),
8) Чайный сервиз,
9) Японский вентилятор,
10) Три картины".
Казалось бы, после такого документа не то что в секретарях творческого союза, но и в завхозах не усидишь. А тов. Пулатову — все нипочем. Безусловно, не без поддержки "сверху". Раньше Пулатов-Бондарев-Проханов пользовались благорасположением Хасбулатова и Руцкого. А теперь (есть такие сведения)
захаживает на Поварскую министр без портфеля Аман Тулеев. Так вот без портфеля запросто и захаживает. Да и самих "заединщиков" вроде бы неоднократно видели у нынешнего думского властителя Геннадия Селезнева.
Так что и захват комнаты в особняке, предназначенном для совместного писательского проживания, наверняка пройдет гладко.

Марк ДЕЙЧ

Союз на троих 

Пять лет назад, 8 декабря, в Беловежской Пуще были подписаны соглашения, означавшие конец великой империи — Союза Советских Социалистических Республик. Поначалу практически все, даже коммунисты, восприняли эту весть с радостью. Несколько позже обнаружились сомнения, в отдельных случаях переходящие в истерику. И по сей день истерика то нарастает, то ослабевает — в зависимости от приближения или удаления от самого красного из всех красных дней календаря: 7 ноября. Но как бы ни развивались события, защитники империи (стало быть — империалисты?) не устают предавать анафеме "главного виновника" — Михаила Горбачева.
Между тем к 8 декабря 1991 года недавний узник Фороса практически не имел уже никакой власти. И не имел никакого отношения к подписанию Беловежских соглашений. Почему же именно его обвиняют в развале СССР?
С этого вопроса началась моя беседа с Михаилом Горбачевым.


— Да потому, что последствия для страны оказались трагическими. Дело же не в "шоковой терапии", а в том, что развалили страну, разорвали десятилетиями, а то и столетиями складывавшиеся связи. Ударило это по всем, и в первую очередь — по России. Расчет на избавление от "груза республик" не оправдался. А ведь это был стержень стратегии Бориса Ельцина в то время. Дескать, невозможно осуществить реформы в таком огромном государстве. Вспомните, о чем говорилось тогда: из России уходят ресурсы, финансы, мы всех кормим... Идея была подброшена, результат вам известен.
— Кем подброшена?
— Командой Ельцина. Здесь нужно быть объективным: он опирался на аналитические выводы группы ученых, состоящей из 30 человек. Среди них — известные профессора и академики.
— Не помните, кто конкретно?
— Нет. Если не ошибаюсь, по большей части группа состояла из ученых Сибирского отделения АН.
— Михаил Сергеевич, но почему все-таки вы? Почему именно вас обвиняют в развале СССР?
— А вы вспомните, что нам обещали: сбросив груз республик, Россия через три года окажется в числе 3—4 самых процветающих государств мира. То есть — завтра. Очень соответствует российской психологии, Не нужно модернизировать страну, выходить на новые технологии, менять систему стимулов... Завтра. По щучьему веленью. В этом смысле Ельцин, безусловно, лучше знает русский народ. Я же предлагал медленное, постепенное движение от реформы к реформе.
— Тем более непонятно: в чем же вы-то виноваты?
— Неужели непонятно? Через короткое время власти оказались в ситуации, когда жизненные условия населения ухудшились на 40%, спад производства достиг 50%, когда под угрозой оказалась уже и Федерация, и речь уже идет не о децентрализации, а о дезинтеграции. А все в результате реализации того лозунга, помните? По поводу суверенитета, который можно заглатывать, сколько влезет. А теперь целостность России приходится поддерживать с помощью оружия. Даже в президентской команде пришли к выводу, что лишь 10—12% россиян выиграли от ельцинских реформ (по данным Явлинского — и того меньше: только 7%). А 25 миллионов русских, оказавшихся иностранцами вне пределов России? А армия? Она ведь формировалась на едином оборонном пространстве, по периметру огромного государства. Все системы, созданные под эту оборону, оказались разрушенными.
— А Горбачев тут при чем?
— Так ведь за все за это нужно отвечать! Как же без громоотвода.
— То есть в очередной раз понадобился козел отпущения?
— Можно и так сказать. И посмотрите, с каким трогательным единодушием объединяются на "горбачевской почве" бывшие непримиримые, казалось бы, враги. Дело начали ГКЧПисты; развал был довершен в Беловежской Пуще. Давайте хотя бы коротко вспомним о Союзном договоре, который не удалось подписать из-за августа 91-го. В нем сохранялись единые территория, гражданство, экономическое пространство, оборонный комплекс, вооруженные силы. Все прочие вопросы отдавались вниз, под суверенитет.
В декабре 91-го практически весь Верховный Совет под дружные аплодисменты самому себе проголосовал за Беловежские соглашения. Лишь семь депутатов проголосовали "против". Почти все коммунисты были "за".
О многом из того, что впоследствии произошло, я предупреждал. Оказался в роли Кассандры.
— Неблагодарная роль.
— Тем более неблагодарная, что все мои опасения подтвердились, только в еще более тяжелой форме.
— В декабре 91-го коммунисты дружно поддержали Беловежские соглашения, а чуть позже столь же дружно против них ополчились. Пять лет спустя ситуация повторилась: ваши бывшие коллеги по партии...
— Вы-то сами в ней состояли?
— Никогда. Только в комсомоле. Так вот: еще недавно коммунисты заявляли о необходимости немедленно закончить войну в Чечне. Но стоило Ельцину подписать указ о выводе из Чечни двух последних бригад российских войск, как те же коммунисты немедленно всполошились, заявляя о грядущем развале теперь уже не СССР, а России. Вы согласны с такой постановкой вопроса?
— Война в Чечне была затеяна вовсе не в связи с какими-то глобальными стратегическими соображениями.
— А в связи с чем?
— С тем, что накануне войны рейтинг Ельцина упал до 6%. По-видимому, было решено поправить положение с помощью блицкрига. Что из этого вышло, всем известно.
Что же касается нынешней тактики коммунистов, то действуют они прежде всего из оппозиционных соображений. А с другой стороны, дезинтеграционные процессы стали настолько явными, что заставляют задуматься любого жителя России вне зависимости от политических воззрений. Только 7 регионов являются донорами, остальные нуждаются в помощи бюджета. К такому положению привело отсутствие выверенной региональной политики, затянувшиеся проблемы становления новой Федерации. Чечня только подтолкнула и усилила эти процессы. Не исключено, что своей позицией коммунисты пытаются продемонстрировать опасность нарастания подобных тенденций. Но демонстрируя, они таким образом выступают за продолжение войны. А это уже слишком.
И еще одно соображение. Коммунисты пытаются сейчас определить свою новую роль в государстве. В какой-то мере они стали уже системным элементом. Выступать против вывода войск из Чечни, а значит — за продолжение войны, попросту безнравственно. Но ведь вопрос-то был решен в обход Государственной Думы, без консультаций с ней. По-видимому, депутатов-коммунистов это задевает. Между тем, и это совершенно очевидно, коммунисты готовы вести совместную игру с властью. А тут они увидели, что их обходят. Отсюда — их готовность продолжать военные действия.
— А вы сами солидарны с действиями российских властей, с теми процессами, которые активизировал Александр Лебедь и которые завершились президентским указом?
— Я поддерживаю хасавюртовские соглашения. Я не считаю их идеальными, но они привели к прекращению войны, это несомненно, и создали предпосылки для поиска более глобальных решений. Я продолжаю считать, что при решении чеченской проблемы необходимо исходить из двух предпосылок: целостности России и стремления чеченцев сохранить свой народ; уже более столетия они ведут за это борьбу, и не считаться с этим нельзя.
— История не знает сослагательного наклонения, но все-таки: представим себе, что вы — Президент СССР и Генсек — назначили некоего популярного в определенных кругах страны человека для решения жизненно важной проблемы. И человек эту проблему решил. Во всяком случае — проложил путь к ее решению...
— Я понял. Нет, я бы не поступил с ним так, как поступили с генералом Лебедем. Я бы вообще дал большую степень самостоятельности коллегам по реформам. Конечно, в рамках согласованных подходов. Мне вообще мало что приходилось решать самостоятельно. Принципиальные вопросы мы согласовывали в Политбюро, на Пленумах и перед обществом...

 

— Михаил Сергеевич, но при Советах власть строилась по принципу пирамиды, вы были на ее вершине, и не стоит лукавить: принятие основных решений зависело от вас.
— Да, я давал определенные полномочия, скажем, министру иностранных дел, но — в рамках предварительных совместных договоренностей. Кстати, Шеварднадзе был нестандартным министром, и он обладал большой свободой действий.
Лебедь же изначально получил соответствующие полномочия от президента. Да разве сделал бы он что-нибудь без согласия Ельцина?
— Чем же вы тогда объясните столь стремительное лишение генерала этих полномочий? И почему, на ваш взгляд, на него обрушились и справа, и слева, что и привело, на мой взгляд, к столь трогательному единению Лебедя с Коржаковым - поскольку больше Лебедю попросту не на кого было опереться?
— Не исключено, что, придя во власть, генерал Лебедь понял иллюзорность своих попыток изменить ее изнутри. И он ждал момента, чтобы громко хлопнуть дверью, сознательно обострял внутривластные отношения.
А справа и слева на него ополчились потому, что он — самый серьезный конкурент и тем и другим в возможности занять очень высокий пост. Он и сейчас вполне конкурентоспособен.
— Если Лебедь вновь будет претендовать на пост президента — вы поддержите его?
— У него нет команды. А сейчас появились слухи о том, что он, собственно, ничего не имеет против президента. Более того, вроде бы Лебедь даже готов вернуться — на должность секретаря СБ или вице-премьера.
Он заявляет, что собирается создавать партию, опираясь на крупный капитал. Да, деньги на предвыборную кампанию он получил от крупного капитала, но голосовали за него совсем другие люди, полагавшие, что он сможет изменить политику, расколовшую общество: на одном его полюсе — олигархия, приватизировавшая и собственность, и власть.
— Кроме того, однажды генерал Лебедь сказал о том, что не любит, когда его называют демократом...
— А когда его спросили, как он отнесется к связке Лужков — Лебедь, он ответил, что согласен, только — Лебедь и Лужков.
Если Александр Иванович пойдет на союз с такими людьми, как Явлинский, да и с тем же Лужковым, может возникнуть мощная команда. Ее становлению я бы всячески содействовал. Лебедь по-прежнему остается ключевой фигурой российской политики.
— Чем вы объясните его странную дружбу с Коржаковым?
— Методами политической борьбы. Коржаков располагает информацией, в которой Лебедь нуждается, чтобы видеть все пружины и механизмы власти. Кроме того, вероятно, Лебедь разделяет декларации Коржакова о борьбе с компрадор-

ской буржуазией. Помните его записки Черномырдину по нефти и газу, попытки Коржакова взять под контроль эти структуры? Но ведь Коржаков — человек ельцинского режима, который привел страну к сегодняшнему ее состоянию. Коржаков участвовал во всех интригах, он никогда не действовал в рамках закона, а только исходя из личной преданности. А теперь пугает надежно спрятанными чемоданами компромата; подобными чемоданами нас уже пугали. Возникает вопрос: тот ли это человек, за которого должен держаться Лебедь?
— По-видимому, вас следует понимать так, что вы не слишком верите в содержимое этих чемоданов. Ну а та коробка с 500 000 долларов — она была?
— Была, я это точно знаю. И это только часть, в сейфе оставалось в два или три раза больше.
— А запись разговора, расшифровка которой появилась в "МК" и вызвала громкий скандал, как вы думаете, эта запись была сделана законно?
— Если она была сделана на основании информации о том, что происходят подобные операции с наличной валютой, то вступают в силу положения закона, которые дают право Службе безопасности осуществить запись. Или же это могло быть сделано на основании поручения президента. Другое дело... Ну вот мы сейчас с вами разговариваем, а я уверен — записывают.
— Ну вот я же записываю...
— Вы записываете, и нас записывают. Это уже совсем другое дело, это - режим.
— А когда вы были Генсеком и Президентом СССР — при вас делались подобные записи?
— Подобных указаний я никогда не давал.
— А какие давали?
— О контроле за потенциальными подозреваемыми в контрразведывательных целях. В эти записи попадали и те, на кого подозреваемые выходили с контактами. В том числе и весьма известные люди. Между прочим, квартира Президента СССР в доме на Ленинских горах тоже прослушивалась. Когда я съехал с этой квартиры, всю "прослушку" вытащили и увезли. Это произвол.
— Чей? Службы безопасности? Разве Служба безопасности не подчиняется напрямую президенту?
— Должна, но никогда не подчиняется в полной мере.
— Не идет ли это от вас, от КПСС? Разве не при вас сложилось такое положение, когда эти службы . могли ни с кем не считаться?
— Это сложилось за долгие десятилетия.
— Ну, я не имел в виду вас лично.
— Как раз при мне ситуация начала меняться. Поэтому я и стал врагом номер 1. По признанию одного из генералов КГБ, Язов примкнул к ГКЧП после того, как Крючков прокрутил ему запись моей беседы с Ельциным и Назарбаевым в Ново-Огарево 30 июля 1991 года. Подумайте: разговор трех президентов — СССР, России и Казахстана — о судьбах Союзного договора оказывается записанным на пленку шефом КГБ, Речь там, кстати, шла и том, что Язова и Крючкова нужно отправлять на пенсию. Этим Крючков и додавил маршала. "Нужно идти на то, чтобы сорвать подписание Союзного договора. Иначе будет поздно" — это слова Крючкова.
А потом они с новой российской властью договорились. ГКЧПистов амнистировали, а за это никто не стал разбираться в расстреле Белого дома. В результате все сейчас в руках новой олигархии. В том числе и средства массовой информации. Телевидение: первый канал — у нее, второй — государственный, третий — ясно чей, и с четвертым, НТВ, тоже ясно. А вы посмотрите, что передают! Мы знаем, где какая речка вышла из берегов, где пробудился вулкан и где сорвался в пропасть автобус... Но не знаем, что, например, в Кемерово власть в руках шахтеров и губернатор ничего не может предпринять без органов самоуправления. Мы с вами знаем об этом?
— Михаил Сергеевич, мы разговариваем с вами вскоре после того, как на референдуме в Белоруссии победил Лукашенко. Вы не обратили внимание на загадочное обстоятельство: если еще накануне референдума практически все каналы российского телевидения отзывались о Лукашенко не в очень дружественных тонах, то уже на следующий день после референдума тон изменился на противоположный. Как вы думаете - почему?
— Для меня важно, что Лукашенко - единственный депутат Верховного Совета Белоруссии, который голосовал против Беловежских соглашений. Важно и то, что это человек, который начал делать что-то реальное для обуздания коррупции. При этом я знаю, что такое Верховный Совет Белоруссии.
— А что это такое?
— Он слишком зациклен на старых подходах и не очень расположен к реформам. При этом я не в восторге от того, как действует Лукашенко. Он тут соревнуется с Лебедем — и в выражениях, и в методах. Ну что тут сделаешь? Незабвенный Иосиф Виссарионович, отвечая руководителю агитпропа Поликарпову, который жаловался на писателей, сказал: "Товарищ Поликарпов, других писателей у меня для вас нет". Так и здесь: других нет. Кстати, полномочия президента, заложенные в новой Конституции Белоруссии, Лукашенко скопировал с аналогичных разделов конституций России и Франции.
— Но ведь до сих пор неизвестно число бюллетеней, отпечатанных для референдума?
— Бог мой, конечно! Если там насчитали тысячу нарушений, я думаю, их было никак не меньше двух тысяч. Замашки-то у Лукашенко диктаторские. И если он теперь сделает вывод, что стоит выше закона, что представительные органы не играют никакой роли, то нас ждут тяжелые времена.
— Нас или белорусов?
— И нас, и белорусов.
— Михаил Сергеевич, когда Карамзин завершил свою "Историю государства Российского", его попросили коротко охарактеризовать ситуацию в России. Историк ответил одним словом: "Воруют". Может быть, вы смогли бы — пусть не так лаконично, как Карамзин, — сказать о том, что произошло в России за пять лет после подписания Беловежских соглашений?
— Беда.


Беседовал Марк ДЕЙЧ


 

Александр Гуров: «Мафиозные деньги должны работать на государство»

СПРАВКА. Гуров Александр Иванович, 51 год. Генерал-майор милиции в отставке, бывший народный депутат РФ (1990 — 1993).
Окончил юридический факультет МГУ. С 1967 года — в органах внутренних дел. Доктор юридических наук, докторская диссертация была полностью посвящена проблемам организованной преступности в СССР.
В 1988 году министр внутренних дел СССР Вадим Бакатин предложил Гурову стать помощником министра или возглавить шестое главное управление МВД СССР по борьбе с организованной преступностью. Гуров выбрал последнее.
В 1990 году был избран народным депутатом РФ. Являлся членом Комитета Верховного Совета по вопросам законности, правопорядка и борьбы с преступностью. Голосовал за приостановку действия 6-й статьи Конституции, провозглашавшей руководящую роль КПСС, за ратификацию Беловежских соглашений и за денонсацию Россией Союзного договора 1922 года.
После ликвидации МВД СССР у Гурова сложились натянутые отношения с министром внутренних дел РФ Виктором Ериным, он был вынужден перейти в Министерство безопасности с понижением в должности — заместителем начальника Центра общественных связей. Обвинил руководство МВД России в развале его управления.
В настоящее время Александр Гуров работает советником крупного акционерного общества, одновременно является консультантом Регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Популярности не утратил - не в последнюю очередь потому, что герой серии книг известного писателя Николая Леонова — сыщик Гуров.

Александр Иванович, полковник Гуров в книгах Леонова — это вы?
— И да, и нет. Недавно ко мне мой сосед по даче подходит. Ты,говорит, чего же нас обманываешь? Говоришь — научный работник, а сам бандитов ловишь?..
А с Леоновым я встречался. То, что его Гуров до сих пор продолжает действовать, в какой-то мере моя заслуга: Леонов его хоронить собирался. Отговорил.
Любопытно, что в некоторых случаях я повторял судьбу леоновского героя: не он мою, а я — его, причем уже после выхода очередной книги.
В чем же?
— К примеру, в одной из книг его сильно "давит" начальство, заставляет уйти из МВД. Моей жене на работе говорят: ну что твой, достукался? Она домой приходит чуть ли не в слезах: не будешь же всем объяснять, что речь идет вовсе не о ее муже. Я даже Леонову звонил, просил на какой-нибудь пресс-конференции сказать, что это не я вовсе. А через три месяца после выхода книги г-н Ерин и меня "додавил", пришлось уйти. Может, он книгу прочел?
Некоторые ваши коллеги обвиняли вас и ваше управление в том, что оно использовалось для удушения предпринимательства...
— Эти обвинения появились после того, как наше управление занялось проверкой фирмы Артема Тарасова "Исток" — между прочим, не по своей инициативе, а по указанию прокуратуры. Кстати, одно из уголовных дел по фирме Тарасова до сих пор не закрыто... А тогда нас обвиняли даже в том, что мы Тарасова убили; это когда он вдруг исчез, а позже оказался за границей. Хотя все было как раз наоборот: одна из кавказских группировок собиралась его убрать, и он остался жив лишь благодаря нам.
Убрать — за что?
— Сферу влияния не поделили. Между тем, к тому времени у нас в работе находились 64 разработки по организованной преступности, по одной лишь наркомафии проходило более 1000 человек. Честных предпринимателей мы не трогали. Напротив: многих защитили, многим спасли деньги. Некоторые из них часть этих денег переводили потом на счета МВД. И тем не менее, наше управление оказалось не нужным ни партократам, ни демократам.
Почему? В чем причина гонений на управление и на вас лично? Что вы не поделили с Ериным?
— Ерин, безусловно, сыграл значительную роль в развале нашего управления. Но я стараюсь быть объективным. Собственно, что такое Ерин? Обычный клерк, бывший участковый инспектор, волею случая оказавшийся заместителем министра внутренних дел СССР. Когда МВД СССР прекратило свое существование, нужно было сохранить "своих" людей: ведь в МВД России к тому времени тоже существовало аналогичное управление. Перед Баранниковым на самом "верху" была поставлена задача расформировать наше управление.
Кем поставлена?
— Указание пришло с самого высокого уровня российской власти Фамилию я называть не хочу. Могу сказать о причине такого решения. К тому времени нами был накоплен огромный материал. Политики в нем не было, но кое-кто во власти посчитал наш <материал политизированным. А как этого избежишь? Ныряешь в преступную группировку, а выныриваешь в политике. К примеру, именно мы занимались такими скандальными тогда делами, как чеки "Урожай-90" или "Трансфер 140 миллиардов рублей", которые по договору между двумя российскими и южноафриканской фирмами должны были быть проданы за 7 миллиардов 756 миллионов долларов. Сделку санкционировал тогдашний заместитель Председателя Совета Министров РСФСР Геннадий Фильшин. Здесь не обошлось без международных преступных синдикатов, отмыва наркоденег, заинтересованности некоторых наших политиков. К тому же времени относится и агентурная разработка "Окно", в результате которой на Чкаловском аэродроме мы задержали за контрабанду помощников наших известнейших маршалов. Эта операция явилась началом длящегося до сих пор скандала, связанного о ЗГВ. 30 крупных военачальников должны были быть арестованы. Дело курировал Пуго. несколько раз вызывал меня с докладами. Но разразился августовский путч. После него мы еще раз "двинули" наши материалы, справедливо, как нам казалось, полагая, что новая власть должна очиститься — в том числе и от этой скверны прошлого. Но не тут-то было: военная прокуратура отказала нам наотрез.
Мне показалось, что при упоминании фамилии покончившего с собой после путча министра внутренних дел СССР Пуго в вашем голосе появилась почтительная и даже нежная интонация...
— Верно. Впервые я встретился с ним спустя три дня после его назначения: кто-то из моих "доброжелателей" успел 'стукнуть" новому министру, что, дескать, Гуров собирает в Латвии компромат на Пуго. (Мои люди действительно там работали, занимались оружием, поступающим для латвийских террористических бригад. К Пуго это никакого отношения не имело.) Как бы поступил на его месте любой другой советский министр? А Пуго было достаточно нескольких моих фраз, чтобы понять, что это навет.
Но дело, конечно, не только и не столько в этом. Пуго давал своим людям спокойно работать, не дергал по мелочам, чем отличался, например, Бакатин. В жизнь управления он не вмешивался. При этом именно Пуго дал "зеленую улицу" нашей разработке "Окно". А ведь в те времена с делом, по которому проходили маршалы, и сунуться ни к кому нельзя было. То же происходило и в других случаях. В одном из них был замешан "сам" Стародубцев, у которого, как вы понимаете, были выходы на любой уровень. Пуго взял тогда мои разработки, поехал в Совмин, а вернувшись, сказал: "Работайте".
Он был умница. Прекрасно все видел, и в первую очередь — скорый конец коммунистической эпохи. Как-то сказал мне: "Конечно, надо менять, все прогнило. Но не надо торопиться, можно наломать дров".
К началу августовского путча я был в отпуске, вернулся к чрезвычайному съезду. Уже упоминались фамилии тех, кого надо арестовать, но Пуго среди них не было. 21-го я.оказался в своем кабинете, где меня застал телефонный звонок. Я думал, что Пуго в Форосе, но это был он. Попросил зайти. Спросил: "Что там на съезде? А то мне сообщили, что собираются МВД громить". Я ответил, что по моим данным ничего подобного не ожидается. Тут телефон зазвонил, я так понял, что из ЦК. Пуго говорил в трубку: "Я не поехал... Не поехал... Видимо, одни поехали каяться, другие — оправдываться. Я не поехал". По-видимому, речь шла о Форосе.
Потом мы спустились поужинать. Пуго внешне был совершенно спокоен, молчал, но было видно, что ему не по себе. Я говорю: "Товарищ министр, чего вы так переживаете? Вы же кровь не проливали". Он ответил: "Да я и пошел в этот ГКЧП только для того, чтобы кровь не пролилась".
Я понял, что выбор для себя он уже сделал.
Утром я был опять на съезде. Вдруг на трибуну выбегает Степанков и радостно объявляет: "Поехали арестовывать Пуго!" Кстати, еще 20-го ко мне подошли весьма ответственные товарищи фамилий опять же называть не буду) и предложили: давай арестуем Пуго, наденем наручники, ты будешь министром. Я сказал что, если бы даже была команда, я бы этого не сделал, пусть это другие делают.
Сейчас-то я думаю, что если бы я на эту подлость согласился, предотвратил бы его самоубийство.
А когда Степанков про арест закричал, у меня будто сердце сдавило. Подумал: быть несчастью. А спустя какое-то время тот же Степанков сообщает, что Пуго застрелился.
Надо было видеть этих депутатов. Все встали, радостные, особенно Хасбулатов и, по-моему. Руцкой, аплодируют. До какого же скотства нужно дойти, чтобы радоваться самоубийству человека, который никакого преступления ие совершил.
Я не встал.
А в 93-м у тех же самых людей, которые так радовались смерти Пуго, были совсем другие рожи. И никто из них не застрелился, хотя кое-кому и следовало бы.
На мой взгляд. Пуго достойно жил и достойно ушел. Хоть и страшно - застрелив жену.
Вернемся к вашей работе. Вы сказали, что к моменту разгона ваше управление имело 64 разработки. Что с ними стало?
— А ничего. "Хвостами" от них использовались наши преемники, а потом, как я понимаю, все заглохло.
Я знаю, что вы занимались сравнительным анализом отечественной и зарубежных мафий. В чем между ними разница?
— В целях — никакой разницы. Однако формы и методы организации, безусловно, различны. Различие обусловлено прежде всего тем, что Россия — многонациональная страна. Поэтому и наша организованная преступность многонациональна. "Коза ностра" по большей части состоит из итальянцев. "Якудза" (кстати, самая мирная и законопослушная мафия в мире) — только из японцев. В сегодняшней России, насколько мне известно, насчитывается около 200 этнических преступных группировок. Но и в них лишь определенный "пакет акций" принадлежит конкретному этносу, остальные могут быть самых разных национальностей: ведь их в России — 160.
Другая особенность нашей мафии — в структурном построении. У нас невозможна такая организация, как, скажем, 'Коза ностра'— с ее чиновничьим, почти государственным управлением. Нашу же структуру я называю "ползучей". Она мимикрирует, растекается, словно жидкость, занимая форму образовавшейся пустоты. При этом многие группировки имеют традиционную структуру: лидер, "собрание акционеров", подразделения, занимающиеся легальным бизнесом, свои банки, компании, благотворительные фонды.
Другая принципиальная разница — в сферах бизнеса. На Западе криминальный бизнес в значительной мере ограничен: контроль над проституцией, азартные игры, торговля наркотиками, оружием, в некоторых случаях — недвижимостью. У нас же помимо всего этого – торговля стратегическим сырьем и контрабанда.
Правда ли, что российская мафия порой занимает те ниши, которые должны занимать государственные структуры?
— Это так. Не секрет, что даже в правоохранительных органах потерпевшим порой говорят: обратитесь к мафии. Это значит, что на суд надежды нет. Да и мафия работает теперь не так, как, скажем, пять лет назад, когда можно было нанять, заплатить, и твои долги будут выбиты. Сегодня так работают только сявки. Серьезная организация требует предоставления документов, которые будут изучены юристами, получающими у мафии зарплату. Установив, что некто действительно виноват, ему устанавливают сроки выплаты,штрафные санкции, при необходимости — "включают счетчик". И доведут дело до конца, можете не сомневаться. То есть они выполняют роль государственных органов, но без применения законодательных актов. Если вина установлена — а в этом они весьма скрупулезны, — дальнейшие методы совершенно неправовые. Но обращается к ним все больше и больше людей.
Но ведь и раньше, в советское время, кое-кто обращался со своими проблемами к преступным "авторитетам"...
— Верно. В начале 70-х в Грузии секретарь райкома вызывал к себе на совещание начальника УВД, начальника УКГБ и местного "авторитета", вора в законе, и говорил: что ж это вы допустили такой рост преступности? И адресовался прежде всего к "авторитету". И тот начинал "принимать меры к снижению роста преступности" в данном районе. И так было не только в Грузии.
Но тогда все-таки не происходило то, что происходит сейчас: мафиозные структуры подменяют собой структуры государственные.
— Дело обстоит гораздо хуже: российская организованная преступность все глубже проникает в большую политику. И в этом — еще одно отличие российской мафии от зарубежной.
Разве не то же самое происходило, скажем, в США в 20-е — 30-е годы?
— Не совсем. Там мафия участвовала в предвыборных кампаниях, подкупах крупных государственных и профсоюзных чиновников. У нас же помимо всего этого часто бывает так, что мафиози непосредственно участвуют в политической жизни. В сегодняшней России есть города, которые полностью контролируются мафией. Начиная от мэра.
Можете привести примеры?
— Не стоит.
А откуда они вам известны?
— Они известны Региональному управлению по борьбе с организованной преступностью, консультантом которого я являюсь. Не так давно в одном из таких городков РУОП навел порядок. Так к его сотрудникам пришла делегация местных жителей, они сказали: наш город освобождали дважды — в 42-м году от немцев, а сейчас — от мафии.
Чем вы объясняете, что российской мафии так легко удается завоевывать для себя жизненное пространство?
— Тем, что она действует в исключительно выгодных для нее условиях. У той же американской мафии таких условий никогда не было. Что такое "прозрачные границы"? Идеальные условия для транзита наркотиков, оружия, "грязных" денег. И все это будет продолжаться до тех пор, пока границы России не станут более жесткими.
В Москве за сутки совершается в среднем около 300 преступлений. Это много или мало?
— Для такого мегаполиса — очень мало. Но в действительности преступлений совершается в несколько раз больше, остальные просто не регистрируются, они скрыты от статистики. Согласно ей, в России сейчас совершается три миллиона преступлений в год. А по данным МВД — 8 — 12 миллионов. Я же назову другую цифру: около 20 миллионов преступлений в год. Так велика в стране латентная, скрытая преступность. Отследить ее сегодняшнее состояние из-за всеобщей разбалансированности очень трудно. Есть виды преступлений, латентность в которых доходит до ста процентов.
Например, карманные кражи. Занимавшиеся ими подразделения были развалены. 90% мошенничеств также скрыты от статистики. Да тот же рэкет: эти преступления фиксируются лишь в редких случаях.
Чем вы можете объяснить участие милиционеров в преступных группировках?
— А разве работники других министерств не совершают преступлений? Не участвуют в вывозе стратегического сырья, не берут взяток? Куликов в МВД создал службу внутренней безопасности, которая занимается выявлением преступников в милицейской среде. Почему-то другие министерства такие службы не создают. Что-то я не слышал, чтобы, скажем, в Министерстве финансов свои поймали своего же поганца.
Александр Иванович, но куликовская операция "Чистые руки" оказалась малоэффективной.
— Не скажите. Собственно, насколько я знаю, задумывалась она в первую очередь для устрашения и цели своей достигла.
Многие работники правоохранительных органов считают, что мафия бессмертна: искоренить ее нельзя, но договориться — можно и нужно. Вы согласны?
— Мафия как государство в государстве существует в четырех странах: в Италии, США, Японии и теперь еще в России. В остальных странах мафии нет, хотя организованная преступность среднего уровня имеется. Практика показывает, что в первых трех странах мафия как бы бессмертна. Но она меняется: от диких, варварских методов она переходит к цивилизованным, становится частью государственной машины и в какой-то мере способствует процветанию государства. К примеру, в США только от продажи наркотиков ежегодно оседает около 100 миллиардов долларов. Это уже отмытые деньги, и они работают на государство. В России — иная картина: деньги отмываются здесь, а уходят за границу. Вероятно, и у нас мафия будет меняться вместе с политической и экономической ситуацией: не будет подменять собой милицию и суды, не будет подменять собой Министерство торговли или Министерство внешнеэкономических связей...
То есть войдет в цивилизованное русло?
— Я это называю "криминальным стойлом".
Правильно ли я вас понял: на данном этапе наше государство может и должно стремиться лишь к тому, чтобы укрепившаяся у нас мафия вошла в "криминальное стойло"?
— Правильно. Тех работников правоохранительных органов, которые говорят об "искоренении", нужно снимать с работы: это либо фантазеры, либо недоучки. Мы должны стремиться к тому, чтобы застабилизировать криминальную обстановку и сбить вал преступности. Сделать это можно только изменив причины, его породившие. Причины известны: рост скрытой безработицы, невыплаты зарплат, невыделение средств на социальные программы. Справившись с этим, мы и мафию сможем загнать в "криминальное стойло". Но не более.
А переговоры с мафией возможны?
— Мы должны быть реалистами. Она существует, она достаточно сплоченна, она, как теперь говорят, достаточно "упакована" (в отдельных группировках кружится по 3—4 миллиарда долларов), она, наконец, вошла во власть. Закрывать на это глаза бессмысленно, а "к ногтю" — не получится. Необходима новая концепция. Я выступаю за декриминализацию финансовой базы мафии.
Что вы имеете в виду?
— Мафиозные деньги должны работать на государство. При этом необходимо создавать такие условия, при которых мафия отказывалась бы от насильственных форм получения прибыли.
Но даже в этом случае мафия все равно останется криминальной структурой.
— Конечно. Но хоть людей убивать не будут. Кстати, нужно думать и о том, как с помощью той же мафии навести порядок в государстве. Один из крупных московских мафиози как-то сказал мне: он готов выбить из Москвы группировки, творящие кровавый беспредел,— конечно, с помощью милиции.
Таким образом, на определенном этапе мы можем пойти на какую-то договоренность с мафией. Вопрос в том, кто будет осуществлять такие переговоры. Премьер-министр? Члены правительства? Ни в коем случае! Это должны делать представители спецслужб: милиции, в каких-то случаях — прокуратуры или других подобных ведомств. В любом случае нельзя полагаться на стихию. Самое лучшее, когда мафия управляема. Именно этого сумели достичь американцы: в США "Коза ностра" находится под контролем. Со стороны и полиции, и мафии там выработан определенный кодекс поведения. Он неписан, но не нарушается. Подобный кодекс понемногу появляется и у нас.
Ваша точка зрения для нас непривычна. Вы понимаете, что за нее вас могут, мягко говоря, заклевать?
— Понимаю, и уже с этим столкнулся. Некоторые мои коллеги уже назвали меня предателем.
В заключение я хочу вернуться к началу нашего разговора. В серии Николая Леонова сыщик Гуров под давлением начальства уходит из МВД, но потом, по просьбе уже нового начальства, возвращается. У вас есть желание вернуться?
— Есть.


С генерал-майором милиции в отставке Александром Гуровым беседовал Марк ДЕЙЧ.

Генерал КГБ и его правда

Стотысячным тиражом издана книга Филиппа Бобкова «КГБ и власть». Ее автор — в прошлом генерал армии, первый заместитель председателя КГБ, проработавший в органах безопасности 45 лет: с 1946-го по 1991-й. Именно Бобков руководил в КГБ политической полицией — печально знаменитым 5-м Главным управлением. В последние годы перед отставкой занимал пост первого заместителя председателя КГБ СССР.


«Ныне, когда рушатся прежние идеалы, а новые туманны, и разбита на куски Великая держава, людей охватывает тревога. Они хотят знать правду... Моя первая книга «КГБ и власть» об этом». Так написал в предисловии отставной генерал КГБ.
«Я не застал того периода, когда тысячи людей подвергались незаконным арестам, лучших представителей интеллигенции гноили в тюрьмах и лагерях», — пишет Бобков далее. И пишет неправду. Ибо пришел он в наши славные органы в 1946 году и много чего застал. И массовое переселение на «Архипелаг ГУЛАГ» недавних узников нацистских концлагерей. И отправку туда же эмигрантов «первой волны», переданных СССР союзниками после окончания второй мировой войны. И много чему еще был свидетелем и наверняка участником Филипп Бобков. Но пишет — «не застал».
Застал Бобков и многих руководителей сталинской репрессивной машины. И лишь об одном из них - о Берии — он отзывается не очень доброжелательно, но вместе с тем — весьма уклончиво. Но вот о министре госбезопасности Абакумове, заступившем на эту должность сразу после войны (а во время ее - начальнике СМЕРШа), откровенном палаче и садисте Абакумове Филипп Бобков отзывается так: «Первые шаги Абакумова на посту министра еще больше укрепили его авторитет».
Следующего министра госбезопасности, Семена Игнатьева, Бобков называет «достойным человеком». Того самого Семена Игнатьева, который довел до конца начатое Абакумовым «дело» Еврейского антифашистского комитета. Почти всех членов этого комитета Игнатьев расстрелял. Тот же Игнатьев начал и успешно завершил «дело» московской еврейской молодежи: несколько десятков юношей и девушек в возрасте от 17 до 25 лет были объединены госбезопасностью в некую «преступную сионистскую группу», члены которой зачастую знакомились друг с другом только на очных ставках. Трое были расстреляны, остальные получили по 25 лет лагерей.
И все тот же Семен Игнатьев занимался сфальсифицированным от начала до конца делом «убийц в белых халатах» — лучших врачей страны, обвиненных в покушениях на вождей партии и государства. И этот человек, по словам Бобкова,— «достойный».
А уж сколько хвалебных слов сказано Бобковым в его книге в адрес Юрия Андропова. Оно и понятно: по инициативе именно Андропова в КГБ была создана «идеологическая контрразведка» — 5-е Главное управление, руководить которым был поставлен Бобков. Впрочем, к Андропову в связи с книгой Бобкова я вернусь чуть позже. А сперва — о названии: «КГБ и власть».
Истинные взаимоотношения между этими двумя основными составляющими советской действительности Бобкову, конечно же, хорошо известны. Он возглавил 5-е Главное управление КГБ СССР как раз в те годы, когда между этими двумя понятиями нужно было ставить не союз «и», а знак равенства. И как бы ни старался Бобков избегнуть такого прочтения, информированный и внимательный читатель его книги, безусловно, поймет: КГБ — это и была власть. Правда, Бобков пишет, что он и его коллеги лишь добросовестно выполняли поручения ЦК КПСС. Ныне, однако, хорошо известно: во многих случаях не КГБ подчинялся указаниям ЦК, а, напротив, комитет часто диктовал членам ЦК принятие тех или иных решений.
Некоторые наиболее «яркие» фрагменты книги Филиппа Бобкова «КГБ и власть» я попросил прокомментировать человека, еще не так давно имевшего самое непосредственное отношение и к Комитету госбезопасности, и к самому Бобкову. О себе подполковник Александр Кичихин рассказывает весьма лаконично:
Я работал во втором отделе 5-го Управления КГБ СССР, в центральном аппарате. К концу 80-х годов я осознал, что не все так гладко в комитетском королевстве, изменил отношение к политической ситуации и стал выступать за демократизацию органов государственной безопасности. За что и поплатился. В 1991 году был уволен якобы «по служебному несоответствию».
— Какими проблемами вы занимались, что входило в круг ваших служебных обязанностей?
За 18 лет работы в КГБ я занимался аналитической работой, обеспечением безопасности Олимпийских игр 1980 года и фестиваля 1985 года в Москве, а также с 1982-го по 1990 год — межнациональными отношениями. В том числе проблемами крымских татар, российских немцев и других репрессированных народов.
Таким образом, Филипп Бобков был непосредственным начальником подполковника Кичихина. А теперь обратимся к книге «КГБ и власть».
«Надо сказать, — пишет Бобков, — что провокациями как методом оперативной работы не брезгуют спецслужбы многих государств. Что касается КГБ СССР, то использование провокационных методов рассматривалось как явление, не достойное звания чекиста».
Что касается западных спецслужб, то они, наверное, не брезгуют. Но так ли уж брезглив был КГБ СССР, как уверяет нас Филипп Бобков? Вот мнение Александра Кичихина:
Действительно, на словах, на всевозможных совещаниях, приказах нам постоянно внушали, что провокации — это методы западных спецслужб, а никак не наши, и нам запрещено использовать этот прием. Однако на практике он был обиходным в работе органов госбезопасности. Вот примеры, хорошо известные мне.
1990-й год, город Ковров, завод по производству оружия. В КГБ поступила информация, что некоторые работники завода торгуют оружием. Тогда вовсю полыхал армяно-азербайджанский конфликт, сведения казались очень убедительными, но выйти на торговцев и покупателей не удалось. И поступили следующим образом. Среди рабочих завода нашли нескольких агентов госбезопасности, которые и выступили в роли продавцов. Они чуть ли не по улицам ходили, предлагая купить оружие. Естественно, в скором времени покупатели нашлись. Во время сделки и те, и другие были захвачены. Об этой операции в газете «Правда» была большая публикация, а также снят телевизионный фильм, который шел по Центральному телевидению. Однако когда мы смотрели этот фильм до показа, все без исключения пришли к выводу, что это провокация, которая была осуществлена для того, чтобы показать оперативную работу органов госбезопасности.
Еще пример.
80-е годы. Вовсю идет хельсинкский процесс. СССР организует пропагандистскую акцию: круиз по Балтийскому морю на теплоходе «представителей демократических движений» различных стран балтийского региона. На эту политическую акцию никто не обращает внимания. Тогда было решено применить типично провокационный метод: в соседних со мной кабинетах от имени ОУН (Организации украинских националистов) готовятся письма с угрозами взорвать теплоход. Эти письма отправляются в нашу заграничную резидентуру, откуда — уже через почту — направляются в иностранные полицейские организации. После чего письма, уже легализованные, попадают в иностранные же газеты, и вокруг круиза создается ажиотаж: и политический, а также и вокруг незаконных действий оуновских организаций.

Кстати, об ОУН. За последние 20 лет в ОУН было внедрено такое количество разведчиков-чекистов, что можно было говорить о том, что практически ОУН не существует, а вместо нее есть зарубежный филиал КГБ СССР. Польза была очевидной: ОУН якобы действует (хотя на самом деле действовала агентура КГБ и под контролем КГБ), а в комитете необходимо было расширять соответствующий отдел, чтобы противодействовать «подрывным акциям» ОУН. После удачно завершенных «операций» чекисты получали новые должности, звания и награды...
Казалось бы, все это относится хоть и к недавнему, но все же прошлому. Но вот Россия сегодняшняя. Полгода назад был принят в новой редакции Закон об оперативно-розыскной деятельности федеральных органов безопасности.
В нынешней демократической России этот закон ставит провокацию на правовую основу. Правда, называется это теперь «оперативным экспериментом».

В своей весьма объемной книге Филипп Бобков с особым придыханием отзывается о Юрии Андропове. Ну, например: «Он очень терпимо относился к людям с различным мировоззрением и не избегал встреч со своими политическими противниками...».
У многих людей пожилого да и среднего возраста Юрий Андропов, занимавший пост председателя КГБ СССР с 1967 по 1982 год, оставил о себе воспоминания как о человеке, при котором был «порядок». Между тем при Андропове борьба с инакомыслием приобрела новые для советского режима «интеллектуальные» черты. Именно во времена Андропова в СССР как бы не стало политических заключенных.
Эти последние пополнили собой ряды уголовников-«отщепенцев» либо стали пациентами специальных психиатрических лечебниц.
Александр Кичихин, по его словам, никогда не встречался с Андроповым. Правда, в 1977 году он был награжден почетной грамотой с подписью Андропова.
К Андропову, да и к самому Бобкову у меня отношение двойственное. За время работы в комитете я неоднократно слышал их выступления, читал подготовленные ими документы. У меня сложилось мнение, что и Андропов, и Бобков — люди высокого интеллектуального уровня. Я назвал бы их «злыми гениями»
Мне приходилось работать в архивах, готовить всевозможные обзоры о формах и методах работы органов госбезопасности. Это дало мне возможность узнать, что же нового внес Андропов в деятельность КГБ и какие изменения произошли в формах и методах этой деятельности. Андропов внедрил, я бы сказал, эстетствующие репрессии. Людей не уничтожали физически, на них чаще всего даже не воздействовали с помощью «силовых» методов. При Андропове репрессии стали утонченными, интеллектуальными. Людей изгоняли с любимой работы, лишали их возможности заниматься творческой деятельностью, лишали привычного круга общения. Все это называлось «профилактикой». Именно при Андропове она достигла неимоверных масштабов и неимоверной изощренности. Вероятно, именно поэтому в 1988 году все дела по «профилактике» были в КГБ уничтожены. Акция носила настолько массовый характер, что архивы практически уполовинились.

Про Андропова не знаю, а вот Бобков действительно не боялся встречаться ни с кем. Мне доводилось присутствовать при многих «профилактических беседах» учеников Андропова и Бобкова с «объектами» наших разработок. В частности, с крымскими татарами, турками-месхетинцами, российскими немцами. Я наблюдал, как ученики Андропова и Бобкова «не боятся» инакомыслия. Никаких дискуссий не было. Сотрудники органов госбезопасности говорили, к примеру, Мустафе Джемилеву — лидеру движения крымских татар за возвращение на родину: «Мустафа, не надо делать то-то и то-то». И расходились. Потом писался отчет: с Джемилевым проведена профилактическая беседа, он осознал. На самом же деле кто с чем пришел, тот с тем и ушел.
Генерал Бобков пытается опровергнуть и то, ради чего, собственно, он сам участвовал в создании 5-го Главного управления КГБ ССР. Он пишет:
«Не раз приходилось слушать: КГБ занимается политическим сыском и прослушивает телефонные переговоры в частных квартирах, вплоть до ЦК КПСС и других высоких государственных учреждений... Опровергать досужие домыслы очень сложно».
Значит, «досужие домыслы». Такие ли уж они досужие? На этот вопрос подполковник Александр Кичихин ответил так:
С одной стороны, это правда, а с другой — ложь, откровенный обман читателей. Давайте попытаемся понять, каким образом организовывалось это прослушивание. Внедрением в телефонные и телетайпные каналы, прослушиванием переговоров и снятием информации занимался 12-й отдел КГБ СССР. Чтобы поставить тот или иной объект на прослушивание, сотрудник, осуществлявший разработку, выписывал «Бланк задания». Там указывался номер телефона, владелец этого телефона, а также — для выяснения каких вопросов необходимо прослушивание и какие материалы являются основанием для прослушивания. Я расскажу лишь об одном эпизоде, на мой взгляд, достаточно красноречиво свидетельствующем, кого и на каких основаниях можно было подслушивать.
В 1989 году крымские татары устроили на Красной площади несколько демонстраций протеста. За руководителями движения — Мустафой Джемилевым и другими - было установлено наружное наблюдение, их гостиничные телефоны прослушивались. И вот однажды мы получили сводку телефонных разговоров: с одной стороны — Мустафа Джемилев, а с другой - «один из руководителей Советского фонда культуры». Этим «одним из руководителей» была... Раиса Максимовна Горбачева. Задание-то, конечно, мы выписывали на Джемилева, а прослушивали «первую леди». Благодаря такому способу можно было поставить на прослушивание любое лицо в государстве.
Подполковник Кичихин не случайно вспомнил эту историю. Дело в том, что в своей книге Филипп Бобков утверждает:
«Решением партийных и государственных органов, оформленным приказом по КГБ СССР, запрещалось использование (прослушивания) в отношении партийных и советских руководителей всех уровней, выборных комсомольских и партийных работников, начиная с районного звена, членов коллегий министерств и ведомств, сотрудников партийной и комсомольской печати, народных депутатов всех уровней. Никто не имел права нарушить эти приказы».
Как говорится, без комментариев.
Однако для прослушивания телефонных переговоров необходимы юридические полномочия. Может быть, спросил я Александра Кичихина, сотрудники КГБ получали разрешение на прослушивание от органов прокуратуры или суда?
Никогда. Задание санкционировалось начальником отдела, начальником управления и обычно одним из заместителей председателя КГБ СССР.
Я хотел бы отметить и утверждение Бобкова, будто КГБ никогда не занимался политическим сыском. Смешное утверждение. Особенно смешно это слышать от Бобкова, возглавлявшего управление, которое как раз и занималось политическим сыском. Называлось это — «защита конституционного строя». В юридической науке под названием «Теория государства и права» есть понятие формы государства; в это понятие входит и политический режим. Диссиденты пытались протестовать именно против существовавшего тогда антидемократического режима, но никак не конституционного строя. Подмена юридических понятий давала возможность КГБ заниматься политическим сыском, называя это «защитой конституционного строя».
И еще. Отвергая наличие в СССР политического сыска, Бобков эту пресловутую «защиту» преподносит как противодействие западным спецслужбам. На самом же деле 5-е Управление КГБ СССР занималось вовсе не противодействием разведывательно-подрывной деятельности иностранных государств, а борьбой с инакомыслием в собственной стране.

Заметать следы КГБ всегда умел хорошо. Вероятно, именно это обстоятельство позволило Бобкову отрицать все. Согласно генералу Бобкову, не было и психиатрических репрессий. Вот что но пишет об этом:
«О том, как КГБ использовал психиатрические больницы для изоляции «неугодных лиц», много написано и у нас, и за рубежом... Эта версия обрела до такой степени стойкий характер, что, даже решительно отвергая ее, не надеюсь разрушить стену лжи...
Согласно издавна сложившейся и, на мой взгляд, разумной практике, лица, привлекающиеся к уголовной ответственности за особо опасные преступления, обязательно подвергались судебно-медицинской экспертизе... Тот, кто признавался больным, на основании решения суда освобождался от уголовной ответственности и направлялся, согласно тому же судебному решению, на принудительное лечение в психиатрическую больницу... КГБ не вмешивался в эти медицинские заключения, и я никогда не считал их тенденциозными. Зачем это медикам?»
Чего в этом пассаже больше - наивности или цинизма, сказать трудно. Помнит ли Филипп Бобков «дело» генерала Петра Григоренко, осмелившегося открыто протестовать против коммунистического режима, проведшего несколько лет в спецпсихбольнице, а впоследствии признанного совершенно здоровым? И ведь подобных случаев было сотни.
Не будем упрекать Филиппа Бобкова в наивности. И в недостаточной информированности тоже. Ведь трудно поверить, будто не знал он о том, что именно Юрий Андропов в апреле 1969 года направил в ЦК КПСС письмо с планом развертывания сети психиатрических лечебниц «для защиты советского государственного и общественного строя».
Согласно Бобкову, КГБ и к искусству — причем к любому, без всяких там идеологических подкладок — относился с большим почтением. Вот как автор книги «КГБ и власть» пишет о знаменитой «бульдозерной» выставке:
«В один из воскресных дней мне позвонил дежурный по 5-му управлению и буквально огорошил: в районе Беляево бульдозеры сносят выставку картин художников-модернистов. Я спросил, что он предпринял.
— Направил группу сотрудников спасать картины.
Я был настолько потрясен, что только и смог сказать:
— Позаботьтесь о художниках!»
Один чекист заботится о картинах, а его начальник — о художниках. Идиллия. Рассчитанная на короткую память и все те же уничтоженные документы.
И в религиозные дела, утверждает Бобков, чекисты никогда не вмешивались. И малые народности никогда не преследовали, а, напротив,— только помогали. Крымским татарам, например. Генерал Бобков и тут рисует идиллическую картину:
«Органы КГБ помогали татарам, как могли: брали под контроль поступление в вузы, следили за тем, чтобы не высылали татар, разрешали им туристические поездки, оказывали помощь краеведческому музею».
Бывший сотрудник 5-го Главного управления КГБ СССР подполковник Александр Кичихин, в чьи служебные обязанности входила, в частности, разработка крымских татар, утверждает, что и в этих словах Филиппа Бобкова не много правды:
У крымских татар существовало общественно-политическое движение за возвращение в Крым, его возглавлял Мустафа Джемилев. Чтобы разъединить крымских татар и столкнуть их друг с другом, в их среде были завербованы агенты, которые организовали альтернативные организации. В итоге у крымских татар таких организаций стало четыре: одну возглавлял Мустафа Джемилев, а три другие - агентура КГБ. Аналогичную ситуацию КГБ создал в среде российских немцев.
Вернусь, однако, к предисловию. Написано в нем, что «люди хотят знать правду» и потому-то он, Бобков, и опубликовал свое сочинение. О том, как автор понимает эту самую правду, мы теперь немного знаем. Но вот еще один эпизод, в книгу Бобкова, конечно же, не вошедший. Известный журналист Ярослав Голованов, биограф космического конструктора Сергея Королева, пытался познакомиться в КГБ с его делом, поскольку Королев в свое время тоже был репрессирован. Добиваясь разрешения, Голованов добрался до Бобкова. «Зачем вам это?» — спросил журналиста первый заместитель председателя КГБ Филипп Бобков. «Затем, что это правда», — ответил Голованов. «Такая правда советским людям не нужна», — отрезал будущий автор книги «КГБ и власть».

Марк Дейч