1991   1992   1993   1994   1995   1996   1997   1998   1999   2000   2001   2002   2003   2004   2005   2006   2007   2010

 

ГОРБАЧЕВ М.
ЕЛЬЦИН Б.

РУЦКОЙ А.

ХАСБУЛАТОВ Р.

ЯКОВЛЕВ А.

ШАХНАЗАРОВ Г.

ПАНКИН Б.

БУРБУЛИС Г.
ГАЙДАР Е.

МАХАРАДЗЕ В.

КОЗЫРЕВ А.

ЧУБАЙС А.

ПОЛТОРАНИН М.

ШАХРАЙ С.

СИДОРОВ Е.

СОБЧАК А.

ПОПОВ Г.

ФЕДОРОВ С.

ВОЛЬСКИЙ А.

СТАРОВОЙТОВА Г.
СТЕПАНКОВ В.

ШАПОШНИКОВ Е.

ВОЛКОГОНОВ Д.

БАКАТИН В.

ПРИМАКОВ Е.

КАЛУГИН О.

АФАНАСЬЕВ Ю.
ЯКОВЛЕВ Е.

ЗАСЛАВСКАЯ Т.

ЗАСЛАВСКИЙ И.

КОРОТИЧ В.

ПОПЦОВ О.

АДАМОВИЧ А.

НУЙКИН А.

ЧЕРНИЧЕНКО Ю.

ЕВТУШЕНКО Е.

БОННЭР Е.

ДЕЙЧ М.

КУРКОВА Б.

КИСЕЛЕВ Е.

ЯКУНИН Г.

Эх, писатели

Один строчит доносы в КГБ, другой «горит» на браконьерстве...

В последнее время несколько событий окололитературной жизни обрели характер скандалов. Конечно, на фоне чуть было не начавшейся второй Кавказской войны, на фоне подступившей к горлу моих сограждан нищеты эти скандалы — так себе, скандальчики. Однако любопытство к ним было проявлено заметное; тем более что писатели, имена которых оказались в центре внимания, сами или с помощью друзей это любопытство продолжают подогревать.

Вот, скажем, главный редактор журнала "Наш современник" Станислав Куняев. Ну, попался в Архангельской области на браконьерстве. Нехорошо, конечно, но все-таки поправимо: извинись публично (раз уж публике сей "подвиг" стал известен), скажи — виноват, братцы, бес да рыболовный азарт попутали... Так нет же! Напечатал Станислав Юрьевич по этому поводу интервью в "Литературной России", и главная куняевская мысль в этом интервью такая: дескать, все так делают, потому как в местных сельских магазинах ничего купить нельзя. Вот и Куняев: оголодал и поймал трех хариусов и щуку — "на уху".
Наверняка в Архангельской области с продовольствием не слишком хорошо. И наверняка многие местные жители с помощью незаконной рыбной ловли пытаются хоть немного поправить положение — свое и семьи. "Их тоже ловят, штрафуют, — поясняет в интервью Куняев.
— В общем, абсолютно рядовое нарушение, поверьте, не от хорошей жизни".
Да, все так: и нарушение рядовое, и не от хорошей жизни. А все-таки столичному поэту делать этого никак нельзя. И не только потому, что Уголовный кодекс это запрещает (хотя и поэтому тоже). А есть тут некий другой кодекс, который и словами-то определить нелегко. Вот всем можно, а поэту и редактору столичного журнала — нельзя. Не понимает этого товарищ Куняев? Очень жаль. И не его, Куняева, жаль, а литературу, которую он в своем лице как бы представляет.
А вот другая история, связанная с первой лишь тем, что ее "герой' — соратник Куняева, член редколлегии журнала "Наш современник", популярный писатель Валентин Распутин. Не так давно стало известно, что Валентин Григорьевич, оказывается, в своем родном Иркутске славен еще и своими "произведениями" эпистолярного жанра — письмами в обком КПСС и местный КГБ. А в письмах этих Валентин Распутин исправно информировал власть предержащих об инакомыслящих и "антипатриотах", которых писатель требовал "изгнать с работы" и "лишить права работать, воспитывать молодежь".
После выступления на эту тему некоторых газет и радиостанции "Свобода" Валентин Распутин промолчал. В общем-то, понять его можно: тема не слишком приятная, даже если считать подобные образцы эпистолярного жанра долгом и доблестью писателя.
Однако за Распутина вступился его коллега по перу и старший товарищ Виктор Астафьев. В недавнем номере газеты "Рабочая трибуна" он поместил небольшое письмо, которое редакция озаглавила так: "Виктор Астафьев: "Хочу вступиться за моего друга Валентина Распутина".
Я понимаю, что защита друга — дело святое. Однако письмо Астафьева, кроме недоумения и сожаления, не вызывает иных чувств. Не так давно интуиция прекрасного и тонко чувствующего писателя позволила Астафьеву оказаться вне окололитературной свары. Он понял, что ничего, кроме горечи, участие в ней не принесет. Та же интуиция, вероятно, заставила Виктора Астафьева отказаться от членства в редколлегии "Нашего современника". Впрочем, дело тут не только в интуиции. Я думаю, Виктор Петрович прекрасно понимает, что патриотизм — чувство личностное, интимное. Оно не должно быть предметом пространных публикаций, замешанных к тому же на ненависти к инородцам. Астафьев отказался от этих игр и достойно, без шумных эскапад, остался в литературе. В той литературе, — пишет он в письме в "Рабочую трибуну", — "в которой талантливый писатель всегда одиночка".
Точна фраза Астафьева и о Союзе писателей РСФСР. "Я забыл о том, — пишет он, — что в свое время, создавая Союз писателей РСФСР, оргкомитетом была объявлена очередная мобилизация писателей. И по Руси великой, и ее окраинам наводнились тучи людей, членов СП, порой не знающих до конца азбуки".
Однако эти точные мысли имеют весьма отдаленное отношение, так сказать, к подзащитному — Валентину Распутину. Собственно, от чего конкретно защищает Распутина Астафьев — из его письма неясно. В общем-то, это тоже можно понять: ну как тут защитишь, если писатель, пусть и неплохой, уличен в доносительстве? "Я товарищей своих и друзей своих никогда не предавал и не оставлял в беде", — пишет Виктор Астафьев. Безусловно, это делает ему честь. Друг — понятие, опять же, интимное, и не стоит с чужой колокольни оценивать дружеские отношения двух людей, тем более — лезть в них. Но письмо писателя Астафьева, письмо к тому же не личное, а направленное в газету, — это уже часть нашей общественной жизни. А для этой общественной жизни столь же важны книги Распутина, сколь и его доносы.
В конце своего письма в газету Виктор Астафьев пишет:
“Писателя надо принимать и судить... за книги, а не за поведение в общественном мире — это уже политиканство...”
А вот тут я позволю себе не согласиться с Виктором Петровичем Астафьевым. И не только потому, что своим письмом он свой же тезис опровергает. Этот тезис опровергают и многие другие прекрасные писатели — достаточно вспомнить знаменитые письма Короленко или "Несвоевременные мысли" нелюбимого нами теперь Горького.
Есть, правда, и иные примеры опровержения этого тезиса. "Прикажи начальство — я завтра же сделаюсь акушером", — говорил в прошлом веке поэт-"патриот" Кукольник. В наше время начальство ничего такого не требовало. Оно требовало только — писать доносы. Не все могли воле начальства противостоять. Понять таких людей можно. Но защищать — не обязательно. Тем более если речь идет даже не о воле начальства, а о собственной инициативе.

Марк ДЕЙЧ

 

Стефан СТРУЖИНСКИЙ – секретный клиент НКВД. Тайны Лубянки.

С января 1941 года сто поляков из местечка Харощи, что под Белостоком, находились в строжайшей изоляции в психиатрической больнице города Рязани. Последний из них, 82-летний Стефан Стружинский, похоронен на рязанском кладбище 4 августа 1992 года. Он находился в полной изоляции от внешнего мира более 50 лет.

Время и место начала этой истории январь 1941 года, местечко Харощи вблизи польского города Белостока.
Здесь властвовало НКВД. Каждую ночь исчезали жители, причем целыми семьями. Куда их увозили, никто не знал. Именно таким способом чекисты осуществляли "братскую помощь" порабощенным народам Польши, Западной Украины, Белоруссии.
Кое-что об этой "братской помощи" мы уже знаем. О насильственной депортации жителей территорий, находившихся под оккупацией. Депортация проходила и с территории Польши; в 44-45-х годах эта участь постигла многие тысячи военнослужащих Армии Крайовой — они стали узниками советского ГУЛАГа. Часть ГУЛАГа находилась и в Рязанской области: пересыльная тюрьма, концлагерь, скопинские угольные шахты.
Члены рязанского отделения правозащитного общества "Мемориал" и депутаты Рязанского городского Совета располагают теперь многими документами о преступлениях НКВД, о репрессиях против граждан многих европейских государств. Выяснилось, что в 30-е - 50-е годы Рязанская область была одним из крупнейших лагерных центров, где содержались узники-иностранцы. В их числе оказались и пациенты психиатрической больницы польского местечка Харощи.
До сих пор остается загадкой: зачем понадобились НКВД больные поляки? Завеса строжайшей тайны, окутывавшая все долгие годы заключение этих людей в рязанской психиатрической больнице, дает повод для различных предположений. Не ставились ли над ними медицинские опыты? И были ли они больны? Ибо если были — к чему такая секретность?
В обстановке этой секретности их доставили в рязанскую психбольницу в январе 1941 года. Ровно сто польских граждан. Об их дальнейшей судьбе никто более в Польше никогда не слышал.
А теперь обратимся к некоторым документам. С ними меня познакомил мой коллега из Рязани Андрей Блинусов. Вместе с депутатами Рязанского горсовета он ведет расследование этой истории. Итак, документы.
В августе 1992 года депутатская комиссия Рязани по реабилитации жертв репрессий направила обращение первому заместителю областного прокурора Пилипенко. В обращении говорится:
"Просим провести проверку фактов, полученных из Польской Республики, о том, что на территорию Рязанской области в 1941 году, в январе месяце, была депортирована большая группа польских граждан - пациентов психиатрической больницы из местечка Харощи вблизи Белостока. По имеющейся информации, все больные были уничтожены. Часть польских граждан была якобы в заключении в рязанской городской тюрьме до сентября 1941 года вместе с поляками депортированными из Вильно в июле 1941 года".
И еще один документ. Он датирован тоже августом нынешнего года. Вот отрывок из акта, составленного депутатами горсовета Рязани Лозинским и Староверовым:
"В книге регистрации протоколов вскрытия морга Рязанского тубдиспансера от 31 июля 1992 года за номером 80 имеется запись:
"12-е отделение областной психиатрической больницы. Стружинский Стефан Янович - 1910 года рождения, умер 31 июля 1992 года. рак".
Из истории болезни Номер 3469 Стружинского Стефана Яновича:
"Поступил в январе1941 года. Поляк. В больнице 51 год. Пациент захоронен 4 августа 1992 года за счет больницы на Новогражданском кладбище Рязани"'.
Заместитель главного врача Рязанской психиатрической больницы объяснила депутатам, что это был последний оставшийся в живых поляк.
Стефан Стружинский пробыл в этом заключении без какой бы то ни было связи с внешним миром более 51 года.
Что кроется за этим таинственным заключением в психбольнице? Кто это был — Стефан Стружинский? Кто были другие 99 поляков — узников Рязанской психиатрической лечебницы?
На эти вопросы еще предстоит ответить.

Марк ДЕЙЧ